Сергей Мусаниф 
Первое правило стрелка

Правила стрелка – 1

://www.fenzin.org
«Первое правило стрелка»: АРМАДА; «Издательство АЛЬФА-КНИГА»; М.; 2007
ISBN 5-93556-832-2
Аннотация

Волшебник с модным именем Гарри и счастливым порядковым номером только что окончил учебу и занят строительством первой в своей жизни башни, как вдруг к нему заявляется старый маг Горлогориус и посылает Гарри… Совершенно верно, бороться с мировым злом.
Сами понимаете, в одиночку такие дела не делаются, поэтому Гарри быстро обзаводится спутниками — Джеком Смит-Вессоном, возможно, самым опасным человеком во множественной Вселенной, бесстрашным сыном пустыни Джавдетом, возможно, будущим отцом той самой Шахрезады, и Бозелом, наглым и циничным драконом, возможно, тем самым героем, которому выпала честь спасти Вселенную, — и сколачивает из них бригаду.
Путь бригады отнюдь не усыпан розами, но четверо смелых с честью преодолевают все трудности и являются почти к стенам Цитадели Трепета, облюбованной врагом рода человеческого в качестве своей резиденции, и тут выясняется, что дела обстоят гораздо сложнее, чем всем казалось с первого взгляда…

Сергей Мусаниф
Первое правило стрелка

Пролог

Если мы — корабли пустыни, то как же тогда прикажете называть бедуинов? Моряками пустыни? Ящерицам на смех.
Неизвестный верблюд

Пустыня.
Пустыни — одна из лучших шуток Создателя. Разбросанные по разным мирам офигитильные пляжи, рядом с которыми он забыл поместить моря.
Основная составляющая пустыни — это песок. Чего много в любой пустыне, так это песка.
Песок разный. В рассматриваемой нами пустыне есть области, заполненные желтым песком, есть места, где преобладает красный песок, если, конечно, его еще не вытеснил оттуда песок белый.
Как могут нам поведать строители дворцов, песок — далеко не самый надежный материал для фундамента.
Ландшафт пустыни неизменен, зато ее рельеф постоянно меняется. Как известно, песок — материал сыпучий, а второй составляющей пустыни является ветер. Плоды постоянных трудов ветра — барханы.
Барханы — это вам не какие-нибудь холмы, зеленые, ленивые и веками лежащие на одних и тех же местах. По сравнению с прочими представителями рельефа бархан является образцом мобильности. Сегодня он в одном месте, завтра в другом, а послезавтра на старом месте вырастает бархан раза в три выше первого. Поэтому ориентирование на местности в пустыне сильно затруднено.
Это если вы не умеете ориентироваться по белому солнцу пустыни. Или по белым звездам пустыни. Или у вас нет компаса.
На первый взгляд любая пустыня покажется вам безжизненной, но это впечатление обманчиво. Пустыня прямо-таки кипит жизнью, и вы легко можете это увидеть, если знаете, куда надо смотреть.
Но всю имеющуюся в наличии пустынную жизнь мы здесь описывать не будем, потому что это описание займет слишком много места, которое может нам пригодиться для развития сюжета. В данный момент вся пустынная жизнь нас не интересует.
Разумная жизнь в пустыне…
Нет, это тоже неправильный подход.
Во-первых, никому доподлинно не известно, обладают ли разумом вараны, верблюды или черепахи. Ведь вполне может быть, что обладают. Некоторые вараны, не говоря уже о верблюдах и черепахах, ведут себя гораздо разумнее некоторых людей.
Во-вторых, мы не будем сейчас упоминать о магических существах, которых в иной пустыне может быть больше всех варанов, верблюдов и черепах, вместе взятых, и которые точно обладают разумом.
Нас интересует некая другая жизнь.
Разумная человеческая жизнь в пустыне.
Вот так, мы думаем, будет правильно. Наверное, надо только исключить из этого предложения слово «разумная».
Человеческая жизнь в пустыне делится на два вида.
Украшение любой пустыни — это оазис.
В оазисах кипит оседлая жизнь. Небольшие поселки, вырастающие вокруг оазисов за считанные дни и продолжающие существовать веками, становятся точками пересечения основных караванных путей и живут только благодаря этому. (Если не принимать во внимание сам источник воды.) Жители оазисов не одного верблюда съели на обслуживании проезжающих мимо купцов. Если вы караванщик, то здесь вы можете: купить верблюдов, продать верблюдов, вылечить верблюдов, поменять верблюдов, нанять новых воинов для охраны, уволить старых воинов (уволить прежних воинов вне оазиса нельзя, здесь же они берут расчет довольно охотно), подобрать купцов, отставших от своего каравана, подождать купцов, отставших от вашего, отдохнуть и дать отдых вверенным вам людям, поесть, выпить (и не только воды), насладиться вокалом бродячих певцов и обществом прекрасных дев, спустить деньги за благородной игрой в кости или нарды, или даже в чужеземные шахматы, мода на которые докатилась уже и до пустынь, и, наконец, вы можете узнать новости о передвижениях и настроениях представителей второго образа жизни. Бич всех караванщиков — бедуины. Купцы склонны связывать это слово со словом «беда». Бедуины кочуют по пустыне группами различной численности, и если небольшие отряды могут представлять опасность только для одиноких путников и отбившихся от своего каравана купцов, то группы побольше могут рискнуть и напасть на сам караван.
А очень большие отряды могут попытаться разорить и оазис.
Сейчас мы как раз наблюдаем за одной такой группой. В ее состав входят пять сотен бедуинов, пять сотен верблюдов и пять сотен острых бедуинских сабель. Бедуины очень привязаны к своим саблям и своим верблюдам.
Бедуины смуглы, худощавы, неразговорчивы и закутаны в одежду с ног до головы. На голове каждого воина отряда повязан особый бедуинский платок. В случае смерти бедуина этим платком нужно закрыть его лицо.
Мертвые дети пустыни не желают больше смотреть на солнце.
Как мы уже упоминали, группировка эта достаточно многочисленна, чтобы попробовать напасть на поселок. Тем более что у оазиса сейчас отдыхают целых два каравана. Конечно, это означает, что там в два раза больше охраны, но ведь и добычи в два раза больше. Достаточно, чтобы рискнуть. По крайней мере, бедуины так думают.
По мнению бедуинов, риск — благородное дело. Кто не рискует, тот пьет одну только воду.
Сейчас их отряд в получасе неспешной езды от поселка, и расстояние это медленно сокращается.
Бедуины неспешно приближаются к оазису, сберегая силы для боя.
А вот очень интересный человек. Он спокойно сидит под белым солнцем пустыни. Он сидит на вершине бархана.
И одновременно с этим он сидит прямехонько на пути приближающегося отряда бедуинов.
Определить возраст этого человека очень сложно. На вид ему можно дать и двадцать пять лет, и шестьдесят, но, скорее всего, истина лежит где-то между этими цифрами.
Это человек среднего роста. Он худощав. На нем черные кожаные штаны, черная шелковая рубаха, черные сапоги с подбитыми железом острыми носами и черная широкополая шляпа. Казалось бы, в таком наряде человеку должно быть очень жарко в пустыне, но по внешнему виду этого не скажешь. Он даже не вспотел.
Его глаза скрыты за стеклами темных очков. Рядом с ним на песке стоит небольшой черный саквояж.
Он не смугл, и его нельзя даже назвать загорелым. Очевидно, он провел в пустыне еще совсем немного времени и никогда не расставался со своей шляпой.
На каждом бедре мужчины висит по черной кожаной кобуре, из них высовываются серебристые рукояти больших револьверов.
Мужчина просто сидит на песке и пересыпает песок из одной ладони в другую.
Сейчас для бедуинов он является всего лишь маленькой черной точкой на вершине бархана. Но бедуины не дураки. Им отлично известно, что на вершинах барханов не бывает просто маленьких черных точек.
Доблестный предводитель бедуинского отряда, храбрейший лев пустыни Джафар аль Халил ибн-Босс, ехавший впереди, остановил своего верного верблюда и поднял правую руку. Тотчас же все бедуины замерли за спиной своего вождя.
— Абдулла! — скомандовал Джафар ибн-Босс.
Абдулла коротко кивнул, наклонился вперед и прошептал пару слов на ухо своему верблюду. Тот резво тронулся с места и направился в сторону бархана с черной точкой на вершине. Остальные бедуины остались дожидаться возвращения разведчика.
Абдулла не заставил себя долго ждать. По мере его продвижения вперед точка увеличивалась в размерах, и скоро зоркий сын пустыни сумел разглядеть ее очертания. Того, что он увидел, оказалось вполне достаточно для возвращения и доклада.
— Секир башка! — сказал немногословный брат барханов, занимая свое место в общем строю. — Шайтан винторез!
Теперь решение было за самим вождем. Впрочем, так оно было всегда. Если бы люди умели принимать решения сами, им вообще не требовались бы вожди.
— Я сам, — сообщил вождь отряду и тронул бока своего корабля пустыни пятками.
Отряд остался стоять на месте, наблюдая за удаляющейся спиной предводителя.
Сыны пустыни — свободолюбивый народ. Они уважают как свою личную свободу, так и чужую. Если их вождь решил закончить свой жизненный переход, отправляясь в одиночку на встречу с человеком в черном, то и в этом выборе он тоже совершенно свободен.
За сорок верблюжьих шагов до вершины бархана вождь спешился. Человек в черном не обращал на него внимания; он был всецело поглощен очень важным и требующим полной сосредоточенности занятием — пересыпал горячий песок с ладони на ладонь.
И лишь когда Джафар ибн-Босс оказался на расстоянии десяти шагов (человеческих, не верблюжьих), человек в черном обратил на него внимание. Он перевернул руки ладонями вниз, позволив песку вернуться в свою родную стихию.
— Ближе не подходи, — сказал человек в черном.
Вождь остановился. Он был не только храбрым, но и вежливым человеком и умел уважать чужие желания.
— Салам, — сказал вождь.
— Привет и тебе, — сказал человек в черном.
— Ты из тех, кого зовут ассассинами?
— Так нас называют в этих краях.
— Еще вас называют гашишинами.
— Я слышал и такое.
— А как вы зовете себя сами?
— Стрелками, — сказал человек в черном.
— Могу ли я надеяться, что сегодня повстречал тебя на своем пути совершенно случайно?
— Нет, — сказал стрелок. — Наша встреча не случайна.
— Жаль, — сказал Джафар ибн-Босс — Жители оазиса наняли тебя, чтобы ты защитил их от нас?
— Да, — сказал стрелок.
— Есть ли смысл предлагать тебе отказаться от этого задания за долю в добыче?
— Нет, — сказал стрелок.
— Ты не представляешь, как мне жаль это слышать.
— Первое правило стрелка, — сказал стрелок. — Стрелок всегда держит данное однажды слово.
— В этом вы схожи с сынами пустыни.
— Законы чести одинаковы для всех.
— И как же мы решим эту проблему? — спросил Джафар ибн-Босс — Будем сражаться?
— Как хочешь, — равнодушно сказал стрелок.
— Не очень-то и хочу, — признался вождь бедуинов. — Нас в пять сотен раз больше, и такая победа не принесет нам чести.
— Как сказать, — заметил стрелок.
— К тому же в этой схватке победы нам не видать.
— Скорее всего, — согласился стрелок.
В множественной Вселенной существует свод неписаных законов, которые, несмотря на их неписаность, соблюдаются неукоснительно. Один из таких законов гласит, что если на пути у пяти сотен храбрых и доблестных воинов встает один человек в черной шляпе, то у этих пяти сотен нет никаких шансов.
Джафар ибн-Босс знал об этом законе. А еще он слышал о стрелках, и то немногое, что он о них слышал, вызывало у храброго бедуина дрожь в поджилках. Поэтому он и решил отправиться на встречу со стрелком без сопровождения. Никто не должен видеть своего вождя испуганным.
А Джафар ибн-Босс был сильно испуган. Больше всего его смущало равнодушие, с которым разговаривал стрелок. Так равнодушны не бывают даже дожившие до глубокой старости (что им не так уж часто удается) истинные сыны пустыни.
— Если мы не будем сражаться, то что же нам делать? — спросил Джафар ибн-Босс — Есть ли у тебя другие предложения?
— Люди оазиса наняли меня, чтобы я защитил их от вашего нашествия, — сказал стрелок. — Они не платили мне за ваше уничтожение. Поэтому для меня будет достаточно, если ты дашь мне нерушимое слово сына пустыни, что этот поселок исчезнет с ваших карт, буде таковые имеются, а вы развернете своих верблюдов и исчезнете вон за теми барханами.
— И это все? — удивился Джафар ибн-Босс. Он не рассчитывал отделаться так легко.
— С одним небольшим уточнением, — сказал стрелок. — Если вдруг храбрый сын пустыни нарушит свое слово и нападет на поселок после того как я его покину, то вот тебе слово стрелка, которое стрелок не нарушит никогда. Я буду преследовать твое племя до тех пор, пока сама память о вашем существовании не будет стерта даже у внуков живущих ныне людей, и нигде ты не сможешь спрятаться от моего гнева и моей мести.
— Слово стрелка твердо, как гранит, — сказал Джафар ибн-Босс — Но так же твердо и мое слово. Я, Джафар аль Халил ибн-Босс, говорю — мы оставим этот оазис в покое. Хочешь, я поклянусь на крови своего верблюда?
— Нет. Это будет напрасная смерть достойного животного. Мне вполне хватит твоего слова.
— Да будет так, — сказал вождь бедуинов. — Могу я напоследок попросить тебя об одном одолжении?
— Попробуй.
— Если до того, как твой путь уведет тебя из наших песков, ты встретишь подлую собаку Джавдета, не трогай его. Он мой.
— Хорошо, — согласился стрелок.
Вождь свистом подозвал своего верблюда, легко запрыгнул на его спину и вернулся к своему отряду. Стрелок набрал полную ладонь песка.
— Внимайте моим словам, дети пустыни, братья песка и ветра, — обратился Джафар ибн-Босс к своим соплеменникам. — Там, на вершине бархана, я разговаривал не с человеком. Это был злобный джинн пустыни, Кирдык, из племени, что подкрадывается к врагу незаметно.
Дети пустыни занервничали. Встреча с Кирдыком ничего хорошего не сулила.
— Кирдык предупредил меня, что оазис, на который мы собирались напасть, проклят, — продолжал вождь. — И все, что в нем находится, проклято тоже. И если мы возьмем себе хоть что-то, то проклятие оазиса обратится против нас!
Дети пустыни занервничали еще сильнее. Целью любого их набега был грабеж, а о каком грабеже может идти речь, если все товары прокляты и прикасаться к ним нельзя? Проливать свою и чужую кровь за просто так бедуины не привыкли.
В пустыне и так слишком мало жидкости.
— Я поблагодарил могучего джинна за предупреждение, — сказал Джафар ибн-Босс — И даже предложил принести ему в жертву верблюда, но он отказался. Принесем же ему обильные жертвы на нашей стоянке, где мы будем уже вечером!
— Ура, — сказали бедуины, разворачивая верблюдов. — Да живет Кирдык десять тысяч лет, и пусть столько же лет он подкрадывается незаметно. Только не к нам, потому что мы не прогневали этого могучего джинна.
Джафар ибн-Босс был не только храбрым и вежливым, но еще и мудрым человеком. Он точно знал, когда следует говорить правду своему гордому народу, а когда этого нельзя делать ни в коем случае.
Стрелок вытащил из своего саквояжа бинокль, посмотрел на удаляющийся в пески отряд, удовлетворенно хмыкнул и убрал бинокль обратно. Потом поднялся на ноги, отряхнул руки от песка, подхватил саквояж и побрел в сторону оазиса за причитающейся ему платой.

Стрелка звали Джеком. По крайней мере, так он сам себя называл.
— Смит, — говорил он, представляясь незнакомым людям. — Джек Смит.
В ордене Святого Роланда, чьи представители странствовали по всем мирам множественной Вселенной, его знали как Джека Смит-Вессона.
Святой Роланд был легендарной, почти мифической фигурой, посвятившей всю жизнь поискам Темной башни, возвышающейся на пересечении всех существующих миров. Никто никогда не видел ни Темной башни, ни святого Роланда, никто не знал, где находится точка пересечения миров, и никто не знал, нашел ли святой Роланд Темную башню или до сих пор находится в поиске.
Основателем ордена был человек из северных земель по имени Калаш Ворошило, поэтому все стрелки назывались еще и ворошиловскими.
Стрелки бродили по всем существующим мирам, время от времени подряжаясь на опасную работу, и никто не знал, что они на самом деле ищут и ищут ли они на самом деле хоть что-нибудь. По крайней мере, поисками пресловутой Темной башни, святого Грааля или эликсира бессмертия они себя не отягощали.
Стрелки были опасными людьми, и хорошо, что встречались они крайне редко. Бросить вызов стрелку решался не каждый король, а тот, который все-таки решался, вскорости жалел о собственном безрассудстве. Стрелки не были неуязвимыми, время от времени они гибли в неравных схватках (а схватка с участием стрелка по определению не может быть равной), но врагам приходилось платить за их смерть такую высокую цену, что со следующим стрелком они предпочитали не связываться.
Никто не знал, откуда приходят стрелки. Никто не знал, куда они идут. Оружие, которым они пользовались, не было известно в большинстве миров. Никто также не знал, где находится сам орден Святого Роланда.
Стрелки просто были. И с этим приходилось мириться.
Джек стоял на окраине поселка и смотрел на пустыню сквозь темные стекла очков. Рядом с ним стоял староста поселка, которому в последнее время нравилось называться иностранным словом «мэр». Даже свой двухэтажный домик он именовал теперь не иначе как мэрией.
— Жалко, что ты их не поубивал, — сказал мэр.
— С моей репутацией не так уж часто возникает необходимость кого-нибудь убивать, — сказал Джек. — К тому же для вашего поселка я сделал только лучше. Я посеял в их сердцах ужас, который будет передаваться от поколения к поколению и заставит их обходить ваш оазис стороной. На мой взгляд, это куда продуктивнее, чем бойня, которую я мог бы устроить.
— Может быть, — сказал мэр. Он совсем не был согласен с последним утверждением стрелка, но спорить с Джеком не осмеливался.
— Они дали слово, и они его не нарушат.
— Конечно, — сказал мэр. — Все знают, что клятвы бедуинов святы. И они никогда не нарушают данного однажды слова. Нецивилизованные дикари.
Стрелок промолчал.
Он тоже никогда не нарушал данного однажды слова, и его представления о цивилизации сильно отличались от представлений мэра.
— Может, ты все-таки останешься? — спросил мэр безо всякой надежды на успех. Иметь в своем оазисе стрелка было бы весьма полезно, но никто никогда не слышал об оседлых стрелках.
— Нет, — сказал Джек. — Мой путь лежит через пустыню.
— Тогда почему бы тебе не присоединиться к какому-нибудь каравану? Купцы будут этому рады.
— Я не люблю ходить толпой.
— Твое право, — сказал мэр. — Ты уверен, что тебе не нужны какие-нибудь припасы?
— У меня есть все, что мне надо, — сказал стрелок, беря в руки свой саквояж.
Мэр был свидетелем, как десятью минутами раньше в этом саквояже бесследно исчез весьма увесистый мешок с золотыми монетами — гонорар Джека. С виду мешок был гораздо больше саквояжа, ибо местные жители высоко ценили свои жизни, но в саквояж он поместился без особых проблем.
— Тогда счастливого пути, — сказал мэр. — Только выполни еще одну мою просьбу, ладно? Она не слишком тебя затруднит.
— Проси.
— Если ты встретишь Джавдета, не трогай его. Он мой.
— Ладно, — сказал Джек.
За месяцы своего странствия по пустыне он настолько привык к этой просьбе, что считал ее частью обычного ритуала прощания. Скорее всего, думал Джек, никакого Джавдета не существует.
Джек покинул оазис утром и продолжал идти до глубокой ночи, когда белое солнце пустыни, покраснев от смущения, спряталось за барханами и на небо высыпали звезды.
Тогда Джек остановился, вытащил из своего саквояжа дрова, флягу с водой и мешок с припасами. Он развел костер, вскипятил воду, сварил себе кофе и поджарил кусок мяса. Поужинав, Джек расстелил спальный мешок, снял сапоги и шляпу и, забравшись внутрь мешка, уснул до самого утра.
Утром он снова выпил кофе, скатал спальный мешок и убрал его в саквояж, надел сапоги и шляпу и тронулся в путь.
Джек мало что знал о том, куда он должен прийти в конечном итоге. Цель пути, препятствия, которые могли на нем возникнуть, и общая протяженность маршрута были Джеку неведомы.
Стрелка это ничуть не удивляло. Никто из странствующих членов ордена Святого Роланда не знал о цели своих странствий. Вполне могло быть и так, что этой целью был сам процесс движения. Общего мнения на этот счет служители ордена не имели.

Утром четвертого дня Джек увидел голову.
Голова лежала на песке. Она была лысая и смуглая. На лбу и лысине блестели капельки пота, медленно испаряющиеся на солнцепеке.
Джек остановился и посмотрел на голову внимательнее. Сначала ему подумалось, что это мираж, но он еще никогда не встречал таких странных миражей, да еще на расстоянии нескольких шагов. И до сих пор ни один из встреченных миражей не имел обыкновения подмигивать Джеку левым глазом.
Джек подошел поближе. Нет, подумал он, это все-таки мираж. Откуда на таком расстоянии от ближайшего жилья может взяться такая вот голова?
Джек сделал еще один шаг по направлению к голове.
— Стой, — сказала голова.
Джек остановился. Мираж это или не мираж, но, когда тебе говорят «стой» таким голосом, лучше сначала остановиться, а потом разбираться со всем остальным.
— Круто, — сказала голова. — Мираж с дистанционным управлением.
— Ничего себе, — удивился стрелок. — Полноценная галлюцинация с визуальными и звуковыми эффектами.
— Он еще и говорит, — восхитилась голова.
— Ты кто? — спросил Джек.
— Возможно ли существование мыслящих миражей? — задумалась голова вслух. — Мираж может передвигаться, мираж может издавать звуки, но способен ли мираж думать? И если не способен, то стоит ли мне отвечать на его вопросы?
— Я не мираж, — сказал Джек. — Я реален.
— Ты в этом абсолютно уверен?
— На все сто.
— Вода есть?
— Конечно.
Голова с сомнением окинула взглядом Джека и его скромный саквояж.
— Вряд ли у тебя ее много. Дай попить.
— Сначала ответь на мой вопрос.
— Тебя не затруднит его повторить? А то я запамятовал.
— Ты кто?
— Если я тебе скажу, ты не дашь мне воды.
— Почему?
— Потому что. Я — Джавдет.
— Тот самый Джавдет? — уточнил Джек.
— Да.
— Кто тебя закопал?
— Никто. Тут зыбучие пески.
Джек с сомнением посмотрел себе под ноги.
— Совсем небольшой участок зыбучих песков, — пояснил Джавдет. — Сделай еще два шага, и тебя тоже засосет. А площадь всего участка — метра четыре от силы. Представляешь, как мне повезло? Тысячи квадратных километров обычного песка, и во всей этой чертовой бескрайней пустыне мне довелось угодить на участок площадью четыре метра. Здорово, да?
— Что называется, не повезло. Сколько ты уже тут торчишь?
— Два дня.
— Ты звал на помощь?
— А смысл? Я — Джавдет. Тут все в округе дали друг другу слово меня не трогать.
— Что же ты такого натворил?
— Долгая история.
— Думаю, что так оно и есть, — согласился Джек. — Только за последнюю неделю меня просили не трогать тебя двенадцать раз. Мне неясна только одна деталь, и я был бы тебе очень признателен, если бы ты меня просветил. Я много слышал о зыбучих песках, и меня удивляет тот факт, что твоя голова все еще торчит на поверхности.
— Это просто. Все дело в моей левой ноге.
— Что особенного с твоей левой ногой?
— Под ней что-то твердое. Подозреваю, что это булыжник или часть похороненной под песком скалы. Я все время стою на одной ноге, представляешь? Два дня на ней стою!
— Повезло, — сказал Джек.
— И не говори, — скорчил гримасу Джавдет. — Так ты дашь мне воды?
— Зачем? Чтобы ты подольше мучился? Смерть от обезвоживания наступает примерно через неделю, два дня уже прошло. Если я сейчас дам тебе воды, то тебе придется страдать еще целую неделю, а если не дам — всего пять дней. Так к чему длить твои страдания?
— Логично, — признал Джавдет. — Может быть, ты пойдешь еще дальше по дороге милосердия и просто перережешь мне глотку? И тогда страдания мои закончатся прямо сейчас.
— Этого я сделать не могу, — сказал Джек. — Меня настоятельно просили тебя не трогать.
— А я и забыл, — сказал Джавдет. — Извини.
— Не стоит извиняться.
— Тогда до свидания. Или, что будет точнее, прощай.
Джек присел на корточки.
— Ты можешь освободить руку? — спросил он.
— Могу, а что толку? Держать ее все время над головой мне тяжело, а стоит только положить на песок, как ее тут же засасывает.
— Если ты освободишь руку, я кину тебе веревку.
— А как же твое слово меня не трогать?
— Я кину тебе веревку, — сказал Джек. — А сам и пальцем к тебе не притронусь. Я не знаю, что ты натворил, но оставлять тебя здесь было бы слишком уж жестоко.
— А ты потом не пожалеешь? И вообще, откуда я знаю, кто ты такой? Может быть, ты решил надо мной подшутить? Не стоит доверять человеку, в одиночку шляющемуся по пустыне…

Конец веревки ударил Джавдета по лицу.
— Должен тебе заметить, ты выбрал весьма странный способ путешествовать по пустыне, — сказал Джавдет. — Я видел людей, пересекавших пустыню в одиночку, но обычно у них был хотя бы один верблюд. А делать это пешком…
— У тебя тоже не было верблюда, — сказал Джек.
— Меня к этому вынудили обстоятельства. Я — Джавдет.
— Ты уверен, что не хочешь рассказать мне долгую историю своей жизни? — спросил Джек. — Мне все-таки любопытно, что же ты такого натворил.
Они шли по вершине бархана. Джек на ходу курил сигарету, а Джавдет то и дело прикладывался к фляге с водой. Его организм был обезвожен сверх всякой меры. Джек удивлялся, как спасенный им человек вообще может передвигаться.
Не иначе еще один истинный сын пустыни.
— Полагаю, ты имеешь право это знать, раз уж ты меня спас, — сказал Джавдет. — Видишь ли, все началось с предсказания. Один аксакал, настолько древний, что помнит еще те времена, когда песчинки в пустыне были величиной с грецкий орех, предсказал, что у меня родится дочь и мы с женой назовем ее… Впрочем, для истории это неважно. Еще аксакал сказал, что в жизни моей дочери наступит критический момент, когда ее семейное счастье и сама жизнь будут зависеть от историй, которые она вынуждена будет рассказывать на протяжении тысячи ночей.
— Тысячи и одной ночи, — сказал Джек.
— Ты знал того аксакала?
— Нет. Просто что-то похожее я уже слышал. В каком-то из миров. Но я не вижу в этом предсказании ничего плохого. Пророчество как пророчество.
— Сначала я тоже так думал, — сказал Джавдет. — Но потом мне в голову пришла другая мысль. Аксакал сказал, что умение рассказывать истории пригодится моей дочери в весьма юном возрасте, так откуда же молодой девушке знать столько историй? И тогда я подумал, что мой отцовский долг заключается в том, чтобы научить девочку всем этим историям.
— Желание обеспечить безопасность дочери весьма похвально, — заметил Джек.
— Сам я такого количества историй, понятно дело, не знал. Но после того как я принял решение, уже ничто не могло меня остановить, и я отправился в долгое странствие. Я превратился в самого благодарного слушателя в мире. Я приходил в оазисы и просил рассказывать мне разные истории. Я слушал седых старцев и безбородых юнцов, меня интересовало все, что могло быть рассказано. Я беседовал с караванщиками, с купцами и с их охраной. Я разговаривал с ремесленниками и батраками, я разговаривал с бедуинами, я разговаривал бы даже с их верблюдами, если бы они могли рассказать мне что-нибудь интересное. Постепенно молва обо мне распространилась по всей пустыне, и люди сами приходили, стремясь рассказать свои истории. Меня приглашали в свои дворцы падишахи, калифы и эмиры. Меня пускали даже в гаремы, чтобы наложницы могли поделиться со мной историями из своей жизни.
— В этом и проблема? — поинтересовался Джек. — Ты позволил себе лишнее в чьем-нибудь гареме?
— О нет. Я соблюдал целомудрие, ибо все мои мысли были только о спасении дочери. Проблемы начались гораздо позже. Когда мне были рассказаны все заслуживающие внимания истории, я, всего лишь скромный сын пустыни, выяснил, что начал их забывать. События смешались в моей голове, сюжеты сплелись в единый клубок, я начал путать имена героев, царей и богов…
— Тяжело, — сказал Джек. — Тебе ведь это все еще и ребенку рассказывать.
— Вот именно, — сказал Джавдет. — И чтобы привести свою голову в порядок и получить хоть небольшое представление о том, что ожидает мою дочь, я начал рассказывать эти истории.
— И тут же выяснил, что твой язык является твоим злейшим врагом?
— Ну да, — вздохнул Джавдет. — В моей голове творилась такая мешанина, что мне стоило большого труда не потерять нить повествования, и все мое внимание было сосредоточено только на этом. Следя за построением сюжета, я совершенно не обращал внимания, кому и что я рассказываю.
Джек улыбнулся.
— Я не принял во внимание различие во взглядах разных людей на одни и те же вещи и события. Бедуины не должны слышать, что о них рассказывают караванщики. Купцам совсем незачем знать, что думают о них жители оазисов. Падишах не сможет спать спокойно и никогда не зайдет в свой собственный гарем, если услышит хотя бы одну историю из тех, что рассказывают его наложницы. Гнев слушателей обратился против меня. Выяснилось, что за полгода я успел оскорбить практически всех.
— Удивляюсь, как тебе удалось остаться в живых до сих пор, — сказал Джек.
— Очень просто, — сказал Джавдет. — Если бы я оскорбил одного или двух человек, то кости мои уже обгладывали бы стервятники. Но у меня теперь слишком много врагов, и каждый жаждет расправиться со мной лично. Однако ввиду именно большого их количества они никак не могут это сделать. Потому что никак не могут договориться между собой. Если падишах обещает заживо содрать с меня кожу, то эмир не может посадить меня на кол, не проявив этим неуважения к мнению падишаха. Староста оазиса не прикажет забить меня камнями, потому что я — личный враг эмира и эмир будет недоволен таким исходом. Караванщик не решится скормить меня псам, потому что это обидит бедуинов, обещавших растоптать меня верблюдами. В итоге все они ходят вокруг и просят друг друга меня не трогать, а я до сих пор обретаюсь в мире живых.
— Должно быть, сложившаяся ситуация жутко мешает твоей семейной жизни, — сказал Джек. — Я имею в виду, вряд ли твоя жена в восторге от внимания, привлеченного к твоей персоне.
— Я не женат, — ответил Джавдет.

Они шли по пустыне. Солнце в очередной раз перестало быть белым и клонилось к закату. Джек подумывал, не устроить ли привал пораньше, потому что его спутник слишком слаб. Вторым вариантом было предоставить сына пустыни заботам его матери и продолжить путь в одиночку.
— Расскажи какую-нибудь историю для моей дочки, — попросил Джавдет.
— В другой раз, — сказал Джек.
— Я думал, ты должен знать много разных историй.
— В них нет ничего интересного, — сказал Джек. — Я — стрелок, и все мои истории заканчиваются одинаково.
— Выстрелами?
— Гробами.
— Может быть, тогда ты хочешь послушать какую-нибудь мою историю?
— Не хочу.
— Тебе никогда не бывает скучно?
— Нет.
— А мне бывает. Давай просто поговорим о чем-нибудь.
— Давай, — сказал Джек. — Что ты думаешь о дверях?
— Дверь — это символ, — сказал Джавдет. — Дверь — это начало всех начал и в то же время это конец всего сущего. Открытая дверь символизирует жизнь, закрытая дверь символизирует смерть. Дверной звонок — это тревожный набат. Дверь — это вход и выход, единство и борьба противоположностей, дуалистический символ конвергентных преобразований…
— А что ты думаешь о дверях, которые стоят на гребне бархана?
— Двери в песке? Это какая-то аллюзия?
— Посмотри прямо перед собой.
Перед путниками стояла дверь.
Самая обычная деревянная дверь в деревянном коробе. Дверь была обита дерматином, глазок и звонок отсутствовали, однако имела место дверная ручка.
Дверь не отбрасывала тени.
— Мираж, — уверенно сказал Джавдет.
— Это на закате-то? — усомнился Джек.
Он зачерпнул горсть песка и швырнул в дверь. Песок не пролетел сквозь дерево и дерматин, путники услышали легкий шелест, с которым песок соскальзывал по обивке, возвращаясь к телу пустыни. Джек обошел дверь сбоку. Она исчезла.
Стоило Джеку вернуться, как она снова появилась. Джек повторил попытку и убедился, что дверь видима только с лицевой стороны. Профили и тыл двери не просматривались. Либо дверь существовала только в двух измерениях, либо остальные ее части находились где-то еще.
— Нет, это не мираж, — сказал Джавдет. — Это магия.
— Я тоже так думаю, — сказал Джек. — И в связи с этим возникает естественный вопрос. Дверь появилась здесь случайно или кто-то оставил ее тут специально для нас? Или для одного из нас?
— Это вопрос, на который я не могу дать ответа, — сказал Джавдет. — Есть только один способ выяснить.
— Войти в нее? — уточнил Джек. — Я  не уверен, что это разумно. Мы ведь не знаем, что находится с той стороны.
— Узнать это тоже можно только одним способом.
В дверь постучали. Стук доносился с невидимой стороны.
Прежде чем Джек успел что-то предпринять, Джавдет схватился за дверную ручку и потянул ее на себя.
Дверь открылась. В лицо путникам повеяло прохладой и свежестью, какой не могло быть в пустыне. Воздух был влажным, и к нему примешивался дым от ароматизированных факелов.
— Проходите, — раздался голос с той стороны. Джавдет сделал шаг через порог и исчез.
— Вы тоже.
Джек пожал плечами. Говоря по правде, ему уже осточертела пустыня, верблюды, бедуины и вараны. С той стороны двери пустыни вроде бы не было…
Джек еще раз пожал плечами и шагнул.
На всякий случай его рука лежала на рукояти револьвера.

Часть первая
Стрелок, меч и дракон

Глава 1

Для того чтобы стать настоящим волшебником, мало носить очки и иметь молниеобразный шрам на лбу. Надо еще обзавестись дипломом соответствующего учебного заведения.
Гарри Поттер

Гарри был потомственным волшебником.
Никто не знает почему, но имя «Гарри» было модным в волшебной среде. А поскольку оно было модным уже на протяжении нескольких веков, то к моменту рождения Гарри успело стать традицией. Отца Гарри тоже звали Гарри, так же, как и деда, и прадеда. Это могло бы вызвать некоторую путаницу, если бы волшебники не были мудрым народом и не ввели в обиход цифровые обозначения. Гарри в своей династии довелось быть Тринадцатым.
К слову, число тринадцать у волшебников считается счастливым в отличие от следующего прямо за ним числа четырнадцать. Так что если у Гарри родится сын и он решит назвать сына «Гарри», тому доведется быть Тринадцатым с Половиной.
Или Без Четверти Пятнадцатым.
Поскольку папа и мама Гарри были волшебниками, вопрос выбора профессии перед их отпрыском никогда не стоял. В три года он поступил в специализированный детский сад, оттуда плавно перешел в специализированную школу, откуда попал в не менее специализированный колледж, который и закончил в прошлом году.
Защитив диплом, Гарри получил на руки удостоверение волшебника (небольшая красная книжечка с вклеенным портретом), древний волшебный посох (эдакая деревянная дубина выше его ростом и с тяжеленным металлическим набалдашником в виде головы дракона) и право на постройку собственной башни.
Строительство было в полном разгаре.
Гарри пожадничал (сам он говорил, что не собирается следовать принятым в архитектуре шаблонам) и теперь об этом жалел. Надо было пригласить на работу профессиональных строителей — гномов, которые хоть и драли втридорога, но дело свое знали. Гарри же за треть цены нанял бригаду приехавших калымить орков-гастарбайтеров, которые в строительстве смыслили примерно столько же, сколько в молекулярной физике.
За полгода они построили ему два этажа из запроектированных двадцати восьми. И жить можно было только на первом, там же пришлось разместить и алхимическую лабораторию. Места Гарри не хватало катастрофически, и он привык спать на столе для опытов, среди колб и реторт.
Спал он обычно днем, но не потому, что был некромантом и тьма была необходима для его опытов.
Просто работать днем было совершенно невозможно. Второй этаж использовался как стройплощадка, сверху то и дело доносились крики орков, что-то бухало, падало, шипело и крякало. Ставить тончайшие опыты в таком бедламе? Извините, на то есть ночь. А измученному за ночь организму не может помешать спать никакой дневной шум.
Однако сегодня поспать ему не дали. Прямо с утра в лабораторию-спальню-кухню-библиотеку завалился могучий орк по имени Глым, бывший у калымщиков за бригадира, и принялся качать права.
В частности, он настаивал на закупке песка из самого сердца Желтой пустыни, который, по словам Глыма, стоил там жалкие гроши. Однако, поскольку Желтая пустыня находилась в трех тысячах миль от строительства, стоимость доставки без всякой алхимии превращала жалкие гроши в звонкие и полновесные золотые монеты.
— Местный песок плохой, однако, — доказывал Глым. — Мокрый. Крупный. Грязный. Цемент хороший, а песок плохой. Раствор совсем плохой выходит. Крошится, однако. Совсем не держит, однако. Каверн много.
В доказательство своих слов Глым потрясал руками, испачканными в вышеупомянутом песке, и тот сыпался в настой из корня мандрагоры и колбу с кровью молодого вампира. Опять фильтровать придется, философски подумал Гарри, закуривая сигарету.
— И что ты предлагаешь? — в который раз спросил Гарри.
— В Желтой пустыне песок хороший. Я говорю, оттуда надо песок возить.
— Как пожелаешь, — легко согласился Гарри. — Хочешь песок из пустыни, покупай. Только за свой счет.
— Как за мой счет, однако? Я — бедный орк-шабашник, гастарбайтер приезжий, у меня свой счет нету.
— А как ты хотел, милейший? — поинтересовался Гарри. — Покупаешь песок за свой счет, и я, так и быть, не стану взыскивать с тебя неустойки.
— Какой такой неустойки-шмеустойки?
— За невыполнение работ в срок, — пояснил Гарри. — Вы по графику когда мне третий этаж должны были сдать? Два месяца назад. А сейчас какой этаж должны делать? Правильно, шестой.
— Грунт плохой, начальник. Камней много. Фундамент тяжело копать было.
— Грунт плохой, зато соседний кабак хороший, однако, — сказал Гарри. — Пить меньше надо.
— Какой пить-шмить? Зачем меня обижай? Я — орк-трудяга. Вино не пить.
— Короче, — сказал Гарри, — ты как хочешь, но я лишних денег не дам. Понятно? Только по смете. А песка вокруг — завались.
— Как не дашь? — опешил Глым.
— Очень просто, — сказал Гарри. — Не дам, и все. И вообще, забыл, на кого работаешь? Хочешь, я тебя в жабу превращу?
— Какой такой жаба-шмаба?
Гарри вздохнул и послал Глыма к Глымовой матери, прочно оккупировавшей летнюю кухню. Она готовила строителям… словом, то, что они ели. Стоило Гарри открыть окно с подветренной стороны, как в помещение просачивались запахи орочьей еды, вызывая непроизвольные рвотные позывы.
Глым пожал плечами и пошел, но не к матери, а к бригаде, собираясь обсудить с народом сложившееся положение и вместе с ним поискать пути выхода из тупика.
Гарри разжег спиртовку и приготовился сварить себе кофе, когда в дверь снова постучали.
— В жабу! — заорал Гарри, просыпая кофе мимо колбы. — В тритона! В жука навозного превращу, если ты сейчас же не уберешься от моей двери!
— В жабу, это оно, конечно, хорошо, — сообщил голос из-за двери. — В тритона — снова неплохо. Куда лучше, чем в жука навозного. Только вот хватит ли сил?
Голос был не глымовский. Не было в нем ничего от горлового рычания орков. Но что-то неприятно знакомое в нем все-таки присутствовало.
— Э, — несколько смущенно сказал Гарри. — Входите.
— Вхожу. — И голос вошел. Вместе со своим владельцем. По счастью, это оказался не один из тех бесплотных голосов, которые обычно докучают одиноким волшебникам.
Вошедший оказался одним из многочисленных наставников Гарри по колледжу. Был сей волшебник настолько стар, что во времена его рождения мода называть детей «Гарри» еще не привилась, и звали волшебника по-простому — Горлогориусом Хруподианисом Мудрым.
На Горлогориусе был традиционный бесформенный балахон волшебника, в руке маг сжимал посох, набалдашник которого был золотым и изображал распустившуюся хризантему.
Нельзя сказать, что Гарри был сильно удивлен этим визитом. Более того, он с самого окончания колледжа ожидал чего-нибудь в этом роде. Ничего хорошего подобные визиты не сулят.
— Присаживайтесь, — сказал Гарри, спешно освобождая гостевое кресло от покоящихся в нем свитков.
— Посидим, — согласился Горлогориус — О делах наших скорбных покалякаем.
— Угу, — сказал Гарри. С кофе он явно пролетел. Старшие волшебники не признавали напитков, состоящих менее чем из сорока восьми ингредиентов, и в своем присутствии никому не позволяли их пить.
— Короче, тема такая, — сказал Горлогориус — Была у нашей братвы стрелка. Перетерли реальные пацаны все базары и решили заслать тебе маляву.
Надо сказать, что волшебники виртуозно владеют выспренней древней речью, подобающей для разговора между людьми аристократическими, возвышенными и утонченными. Также волшебники разработали свой собственный сленг, совершенно непонятный лицам непосвященным, который они используют для общения с окружающим миром. Но среди своих, когда никто не может их подслушать, они разговаривают на нормальном человеческом языке.
Вот и сейчас, произнеся фразу высоким слогом, Горлогориус перешел на нормальный человеческий язык.
— Сообщение должен передать тебе я, — сказал Горлогориус — Вместе с подробной инструкцией.
— Вот уж спасибо, — сказал Гарри. Он понимал, что может означать подобное начало. Неприятности.
— Древнее Зло проснулось в Черных Горах Ужаса, — оправдал его ожидания Горлогориус.
— Опять? — простонал Гарри.
По его личному мнению, которое он никогда не высказывал старшим волшебникам вслух, если Зло было таким уж древним, то на старости лет оно вполне могло бы поспать подольше. Но, судя по всему, древнее Зло страдало нарушениями сна. За последнюю тысячу лет оно просыпалось уже двенадцать раз.
— Черный колдун и некромант Негориус провозгласил себя Темным Властелином и воздвиг на склонах гор Цитадель Трепета.
— Хорошо, что не на вершине, — сказал Гарри.
— Не волнуйся, альпинистских навыков от тебя никто не потребует, — сказал Горлогориус — Дело в принципе плевое. А то, что на стороне Негориуса выступают четверо повелителей зомби с несметными армиями оживших мертвецов, так это просто сплетни.
— Я думал, что повелителей зомби только трое, — сказал Гарри. — Мы это еще в школе проходили. Лорд Мертвяк, лорд Жмурик и лорд Упокой.
— Им удалось возродить лорда Трупака, — сказал Горлогориус и тут же поправился: — По крайней мере, так болтают.
Повелители зомби были очень сильными темными волшебниками. В честном магическом бою только Горлогориус и еще парочка магов его уровня могли бы справиться с ними один на один. Именно поэтому волшебники уровня Горлогориуса успели забыть, что это такое — драться честно.
Тут Гарри вспомнил предыдущие слова Горлогориуса и попробовал возмутиться.
— Подождите, — сказал он. — Что значит, никто не по требует альпинистских навыков ОТ МЕНЯ? Я тут вообще с какой стороны?
— А ты, приятель, туповат. — сказал Горлогориус — Я думал, ты быстрее сообразишь. На тебя возложена высокая и ответственная миссия — сокрушить Негориуса.
— Извините, — сказал Гарри, — но не слишком ли я молод для столь ответственного задания? Я ведь только недавно колледж закончил.
— Есть мнение, что пришла пора молодым проявить свои таланты, — сказал Горлогориус. — Пустить, так сказать, струю свежей крови.
Гарри передернуло.
— В общем, тебе выпала карта зарамсить проблему, — подытожил Горлогориус высоким слогом.
— Короче говоря, никто из вас не горел желанием возиться с очередным походом, и вы решили свалить головную боль на самого молодого, — сказал Гарри. Слова про струю свежей крови ему сильно не понравились. Он подозревал, что это будет его кровь.
— Ты должен быть горд оказанной тебе честью, — сказал Горлогориус.
— Но у меня дела. У меня свои планы, — сказал Гарри. — У меня башня не достроена, между прочим.
— Подождет твоя башня, — сказал Горлогориус. И тут его голос стал ласковым, очень ласковым, можно даже сказать, ласковым до отвращения. — Или, мил-человек, ты хочешь отказаться?
— Нет, — быстро сказал Гарри.
Он и раньше протестовал только для проформы. На самом деле он сразу понял, что отвертеться не получится. От предложений, которые делают старшие волшебники младшим, отказываться не принято.
— Что мне надо делать?
— Процедура обычная, — сказал Горлогориус, пожимая плечами. — Сначала тебе надо добыть соответствующий клинок. Я думаю, Любитель Рубок будет в самый раз. К тому же за ним не надо далеко идти.
— Я думал, его уже давно перековали на орало.
— Орал у нас и так хватает, — сказал Горлогориус — В каждой подворотне по оралу. И чем темнее подворотня, тем громче в ней орало. Ладно, вернемся к нашим баранам. Поскольку информация о местонахождения Любителя Рубок является особо секретной и закрытой для общего пользования, ты должен дать клятву о неразглашении. Готов?
— Готов, — вздохнул Гарри.
— Тогда повторяй за мной. — Горлогориус перешел на высокий стиль. — Я, реальный пацан Гарри Тринадцатый…
— Я, реальный пацан Гарри Тринадцатый…
— …даю слово свое пацанское…
— …даю слово свое пацанское…
— …что ни один лох немагический…
— …что ни один лох немагический…
— …не узнает от меня тайну страшную…
— …не узнает от меня тайну страшную…
— …где хранится перо заветное…
— …где хранится перо заветное…
— …Любителем Рубок названное…
— …Любителем Рубок названное…
— …и если нарушу я клятву крепкую…
— …и если нарушу я клятву крепкую…
— …то не видать мне свободы сто лет…
— …то не видать мне свободы сто лет, — закончил Гарри.
— Обеты даны, так что слушай, — сказал Горлогориус — Меч находится в пещере Скользкая Дыра, и охраняет его Бозел.
— Что еще за Бозел-Шмозел? — Гарри поймал себя на том, что копирует манеру речи Глыма, и быстро себя одернул. — То есть кто такой этот Бозел?
— Бозел — это аббревиатура, образованная от слов БОльшой и ЗЕЛеный, — объяснил Горлогориус.
— Занятно, что вы знаете этимологию его имени, — сказал Гарри. — Но кто такой этот большой и зеленый? Крокодил, что ли?
— Почти, — сказал Горлогориус.
— Почти крокодил? — удивился Гарри. — Это как? Аллигатор? Кайман?
— Дракон.
— Дракон? — возопил Гарри.
— Дракон, — подтвердил Горлогориус.
— Большое, летучее, огнедышащее чудовище, покрытое непробиваемой броней?
— И с могучим хвостом, — добавил Горлогориус.
— Зашибись, — сказал Гарри. — Надеюсь, он отдаст мне меч по первому требованию?
— Не совсем.
— Не совсем?
— Да. Волшебник, который поручил Бозелу хранение меча, несколько погорячился и взял с дракона страшную клятву, что тот не отдаст меч ни единому живому или неживому существу или существу, находящемуся в промежуточном состоянии. Видишь ли, тогда этому волшебнику, да и всем нам тоже казалось, что времена магических мечей и кровопролитных войн прошли навсегда. Мы были молоды, — извиняющимся тоном добавил Горлогориус — Молоды и полны идеалистических мечтаний. Так что договориться с драконом у тебя вряд ли получится. Надо будет его тоже сокрушать.
— Блин! — вспомнил Гарри одно из самых страшных ругательств древней речи. — Есть на этот счет какие-нибудь советы?
— Подойди к решению проблемы творчески. — Советы Горлогориуса в таких случаях всегда были одинаковы.
— Понятно, — сказал Гарри. — А в том гипотетическом, но весьма маловероятном случае, если мне удастся добыть Любителя Рубок и при этом остаться в живых, что мне делать дальше?
— Дальше все по схеме, — сказал Горлогориус — Меч у тебя есть, надо найти героя. Способ старый, испытанный, проверенный самим временем. На моей памяти еще ни разу не давал осечек. Находишь подходящий валун и вонзаешь в него меч по самую рукоятку. Потом кидаешь клич и тихо ждешь, пока какой-нибудь идио… герой вытащит меч из камня. Он и будет твоим напарником.
— Ясно, — вздохнул Гарри. Прогресс даже кончиком мизинца не коснулся всего, что касалось героических походов. — А дальше что?
— Дальше все еще проще и понятнее, — сказал Горлогориус — Вы с героем идете по известному вам адресу и сокрушаете Темного Властелина.
— И подойти к этому нам надо будет творчески?
— Совершенно верно.
— Как попасть в Черные Горы Ужаса?
— Через перевал Скрежета Зубовного.
— Который охраняют армии зомби?
— Сие мне неведомо. Но очень даже может быть.
— А другого пути нет?
— Есть, конечно.
— И какой же?
— Через подземелья Зеленой Смерти, находящиеся в недрах Гор Ужаса. Зомби там точно нет. Правда, там обитает страшный подземный демон по имени Метро, но тебя это не должно беспокоить.
— Почему?
— Вдвоем с героем вы легко его сокрушите.
— Когда я собирался стать волшебником, мне казалось, что это весьма созидательная и мирная профессия, — сказал Гарри. — А что на практике? Сокрушать и сокрушать.
— Разговорчики в строю! — рявкнул Горлогориус. — Любые жалобы со стороны волшебников твоего ранга рассматриваются сам знаешь где!
— Знаю, — сказал Гарри. — В трибунале.
— Приговоры которого обжалованию не подлежат, — добавил Горлогориус.
— Э… А мне полагается какое-нибудь снаряжение?
— Конечно. Ты же не думаешь, что мы отправим тебя на такое дело с голыми руками? — сказал Горлогориус, вытаскивая из недр своего балахона хилый свиток.
— И это все? — ужаснулся Гарри.
— Это опись, — сказал Горлогориус, — по которой ты должен принять снаряжение. Распишись вот здесь.
Гарри достал из кармана ручку. Горлогориус покачал головой.
— Кровью, — сказал он. — Видишь ли, это очень ценное имущество.
Гарри вздохнул, спрятал ручку обратно в карман, нашел на столике ножик и гусиное перо, проколол себе кончик указательного пальца, обмакнул перо в кровь и поставил свою подпись на свитке.
— Не пойдет, — сказал Горлогориус — Имя и фамилию надо поставить полностью, плюс дату. И еще надо написать слова: обязуюсь вернуть вверенное мне имущество в целости и сохранности после выполнения миссии по спасению мира.
— Издеваетесь? — спросил Гарри. — Мне так никакой крови не хватит.
— Правила есть правила.
Для написания требуемой фразы Гарри пришлось макать перо в кровь шестнадцать раз кряду, и пальцу такое обращение сильно не понравилось. По завершении процедуры подписания Горлогориус удовлетворенно хмыкнул и убрал свиток обратно.
— Вот, — сказал он, доставая весьма скромный кошель, в котором что-то позвякивало. Золото, определил Гарри по звуку. Правда, не очень чистое. — Это тебе на расходы.
— Деньги тоже возвращать? — ужаснулся Гарри.
— Нет, если ты представишь подробный отчет о расходах. С чеками и расписками, разумеется.
— И сколько здесь?
— Сто золотых.
— Негусто.
— Совет волшебников — бюджетная организация, — напомнил Горлогориус — У нас есть и другие статьи расходов помимо оплаты героических квестов.
— Строительство башен для руководящих сотрудников, например, — проворчал Гарри недовольно.
— Но-но, молодой человек, — строго сказал Горлогориус — Высота башни определяется единственно достижениями волшебника. Кстати, ты сможешь позволить себе более высокую башню по возвращении. Скажем, этажей в тридцать пять.
— Тронут, — сказал Гарри. — Большое спасибо. Что еще?
— Скатерть-самобранка. — Горлогориус передал Гарри названный предмет.
При ближайшем рассмотрении предмет оказался довольно грязным куском ткани, покрытым сальными пятнами.
Скатерти-самобранки всегда грязные. Есть, к примеру, всегда чистые скатерти-самостирки, но в походах такие скатерти бесполезны, так как еду они не производят. Скатерть же самобранку стирать нельзя, потому что после стирки она садится и теряет свои волшебные свойства.
— Хочу тебя сразу предупредить, что на скатерти лежит заклятие, запрещающее ей подавать во время похода спиртные напитки, — сказал Горлогориус — И вообще, не слишком привередничай с меню. Тебя, в конце концов, не жрать отправляют.
Гарри припрятал скатерть.
— Вот очень ценный предмет. — Гарри показалось, что над ним издеваются. Пальцы Горлогориуса сжимали воздух. — Шапка-невидимка. Делает надевшего ее человека невидимым. На какое-то время. Не очень надолго, а то батарейки садятся. Главная проблема — не забыть, куда ты ее положил. А то фиг найдешь. — Гарри аккуратно взял шапку. — А что ты думаешь вот об этом предмете?
— Палка.
— Это не палка, — сказал Горлогориус — Это бамбук. Воткни его в землю, полей особым образом, и он вырастет на любую требуемую тебе высоту. Незаменим при штурме крепостей или форсировании рек, так как ему можно придавать любой наклон.
— Каким образом его поливать?
— По-пионерски.
— Варварство.
— Зато работает. Вот карта.
— Магическая?
— Нет, обычная. Зато очень точная. Короче, это все.
— Все?
— Все.
— Не впечатляет.
— Не забывай, что ты — волшебник, а любой волшебник должен уметь обходиться тем, что у него есть.
— Когда мне следует отправиться?
— Вчера было бы в самый раз, — сказал Горлогориус. — Но я не буду слишком уж сильно возражать, если ты выступишь сегодня вечером.
— Так рано? — удивился Гарри. — Я думал, вы дадите мне хотя бы пару недель на подготовку.
— На какую еще подготовку?
— На моральную.
— Перетопчешься, — сказал Горлогориус. — Если в полночь ты все еще будешь находиться в башне, она рухнет и погребет тебя под своими обломками. Я за этим лично прослежу.
Горлогориус напоследок одарил Гарри строгим взглядом, трижды хмыкнул в седую бороду и вышел вон, не попрощавшись и не пожелав удачи.
Гарри упал в кресло и закурил сигарету. Будущее рисовалось ему в самых мрачных тонах.

Глава 2

Драконы? Не говорите мне о драконах.
Зигфрид

Пещера Скользкая Дыра находилась в краю холмов.
Дорога заняла у Гарри два дня, передвигаться пришлось преимущественно верхом.
Непривычная к подобному способу передвижения нижняя задняя часть тела Гарри болела и ныла. Свербело и на душе.
Гарри принадлежал к волшебникам оседлого типа, и удовольствия от странствий он не получал. Гарри нравилась скучная жизнь.
В скучной жизни нет Властителей Тьмы, повелителей зомби, магических мечей и охраняющих их драконов. В скучной жизни вы не ночуете под открытым небом, и задница у вас не ноет при каждом неловком движении.
Гарри предпочел бы путешествовать в карете, однако почтовые дилижансы до логова Бозела не ходили, а покупать собственную карету было накладно. На это как раз ушли бы все сто золотых, полученные от Горлогориуса. А что дальше? Спасать мир за собственный счет?
Дудки. Ни один волшебник ничего не будет делать бесплатно.
Вечером второго дня Гарри подъехал к небольшой деревне, где и заночевал. Деревня была ближайшим к логову Бозела населенным пунктом, и жители могли бы рассказать Гарри много интересного о драконе, если бы он удосужился у них спросить. Но спрашивать Гарри не стал. Он был не столь любознателен, а информация подобного рода, полученная вечером, могла бы отбить ему сон на всю ночь.
Восемь часов сна в нормальной постели придали Гарри бодрости, и когда он седлал коня, с уст того срывалось веселое посвистывание.
Гарри тоже что-то напевал.
Уточнив направление у местного старосты и выслушав его оптимистичное напутствие «Пусть земля тебе будет пухом, дурак», Гарри выехал из деревни и уже к полудню достиг местности, превалирующим элементом которой были холмы.
Холмов было много, и были они разные. Большие холмы, маленькие холмы, вытянутые холмы, холмы, выгнутые полумесяцем, холмы, заросшие деревьями, и холмы, всякая растительность на которых отсутствовала. На одном из холмов Гарри прочитал табличку:
«Вы ступаете на территорию, контролируемую драконом. Все, что произойдет с вами в дальнейшем, отяготит только вашу совесть и совесть дракона. Прощайте».
Метров через двести Гарри увидел другую табличку: «Добро пожаловать в мой желудок. Бозел».
Гарри хмыкнул, слез с лошади, потому как знал, что драконы особенно падки до парнокопытных, подхватил свой дорожный мешок, наложил на лошадь заклятие неподвижности и дальше пошел пешком. За лошадь он был абсолютно спокоен. Уйти она никуда не сможет, а конокрады здесь точно не водятся. С лошадью все будет в порядке.
Жаль, что он не может сказать этого о себе.
Увидев Скользкую Дыру, Гарри поздравил Бозела с правильным выбором жилья.
Стратегически логово дракона была расположено просто идеально. Пещера находилась в склоне самого высокого в округе холма, что давало ее обитателю превосходный обзор и значительно облегчало взлет. А разбросанные по округе мелкие холмики затрудняли маневрирование облаченному в броню всаднику с длинным копьем, то бишь основному виду истребителей драконов.
Побелевших от времени обглоданных костей в округе не наблюдалось, очевидно, Бозел не мусорил там, где жил. Единственное, что могло навести путника на мысль о живущем поблизости драконе, это красочный плакат, установленный рядом с входом в пещеру:
«Вы попали. Бозел».
Самого дракона Гарри сразу не заметил, и в сердце у него зародилась надежда, что Бозела не окажется дома и меч можно будет попросту выкрасть. Но не успел он додумать эту утешительную мысль до ее неблаговидного окончания, как из пещерки вылетела струйка дыма.
Вслед за струйкой выполз сам Бозел.
В принципе если вы видели одного дракона, то вы видели одного дракона. Драконы похожи друг на друга так же, как люди. То есть издалека они все одинаковы, а при ближайшем рассмотрении они все разные.
Бозел, как следовало из его имени, был большим и зеленым. Размах крыльев Бозела был около десяти метров, от головы до кончика мощного хвоста было все пятнадцать. Четыре короткие лапы с длинными и острыми когтями бороздили землю.
Бозел зевнул. Где-то вдали зашелся в кашле задыхающийся от смрада соловей.
— Здравствуй, пища молодая, незнакомая, — сказал Бозел. Голос у него был гулкий, как будто кто-то разговаривал, сидя в огромной пустой бочке.
— День добрый, — сказал Гарри.
— Сегодня не просто добрый день, — сказал Бозел. — Сегодня прекрасный, изумительный день. Солнце светит, небо голубое, облака белые и пушистые, птички весело поют… Идеальная обстановка для суицида.
— А ты намерен совершить акт суицида? — спросил Гарри, не веря своей удаче. — Это дело серьезное, и если ты на него решился, значит, хорошо обдумал, и отговаривать тебя я не буду.
Бозел расхохотался, при этом его левый глаз (а был он величиной с тарелку) задергался в нервном тике. Гарри не нашел в своих словах ничего смешного, поэтому к дракону присоединяться не стал. Пусть сначала объяснит, над чем именно он ржет.
— Не дождетесь, — сказал Бозел, когда к нему вернулся дар членораздельной речи, а нервный тик почти прошел. — Драконы не склонны к суициду.
— Извини, — сказал Гарри. — Но когда ты заговорил о суициде, я было подумал…
— Вообще-то я имел в виду тебя.
— Меня? — удивился Гарри.
— Тебя.
— Да как ты мог подумать обо мне такое?
— Дело в том, что люди, которые приходят ко мне, всегда хотят свести с жизнью все и всяческие счеты.
С точки зрения драконов люди, наносящие им визиты, делятся на самоубийц двух категорий.
Есть явные самоубийцы. Как правило, это страдающие от безответной любви прыщавые романтики, которым гибель от зубов древнего чудовища кажется прекрасной и возвышенной. Они приходят пешком, читают перед смертью пару сонетов, орошают землю у входа своими слезами, никогда не отрицают своих намерений и принимают смерть достаточно легко.
Скрытые самоубийцы приезжают на конях. Они закованы в доспехи, вооружены длинными копьями и острыми мечами и склонны затягивать спектакль боевыми кличами, гарцеванием на своих скакунах и попытками пустить оружие в дело. Но в итоге они становятся такими же мертвыми, как и первые.
— Я не самоубийца, — сказал Гарри. — И даже если бы я был самоубийцей, то нашел бы менее утомительный способ, чем долгое и некомфортное путешествие к твоей берлоге.
— Не самоубийца? — переспросил Бозел. Такой оборот событий был для него нов. — Тогда зачем ты пришел?
— Я — волшебник.
— Ну и что? Одно другое не исключает, — сказал Бозел. — Я люблю волшебников. От постоянных занятий магией их вкус становится пряным и особенно изысканным.
— Я вообще-то по делу.
— Знаю я все ваши дела, — сказал Бозел. — Но Любителя Рубок ты не получишь.
Сначала Гарри несколько удивился сообразительности крылатой рептилии. С другой стороны, а чему тут удивляться, подумал он. Этому дракону уже несколько веков, если не больше, за это время станешь сообразительным. А если не станешь, то вымрешь.
— Почему не получу?
— Потому, — сказал Бозел. — И вообще, я тебя съем.
— Может быть, для начала ты выслушаешь мои аргументы?
— Разговор перед обедом? Это может быть занятно, — сказал Бозел. — Так и быть, я выслушаю твои аргументы. Но не более трех.
— Хорошо, — сказал Гарри. — Аргумент первый: Любитель Рубок необходим мне для того, чтобы с его помощью сокрушить Темного Властителя Негориуса и шайку его мерзких прихвостней.
— А зачем? — спросил Бозел.
— В каком это смысле «зачем»? — спросил Гарри. Вообще-то старикан Горлогориус ему этого не объяснял. Либо считал, что сам факт существования Темного Властителя является достаточной причиной для его уничтожения, либо старого мага мучает склероз. — Потому что Негориус угрожает существованию всего мира.
— Каким образом?
— Ну… — сказал Гарри. — Э… и вообще… в смысле, он Темный и… да… Вот.
— Не знаешь? — уточнил Бозел.
— Не знаю.
— А я знаю, — сказал Бозел. — Но тебе не скажу. Или сказать?
— Скажи.
— Негориус хочет выпустить на волю Большого Бо.
— Кого-кого? — удивился Гарри.
— Ты даже не знаешь, кто это такой? — удивился Бозел. — И чему вас в школах учат? Ладно, объясняю ситуацию. Я не могу отдать тебе меч, потому что поклялся страшной клятвой, что никому его не отдам. В случае, если нарушу эту клятву, я умру следующим утром на рассвете, а в мои планы это совершенно не вписывается. Надеюсь, это ты можешь понять?
— Могу, — сказал Гарри, ничуть не покривив душой. Волшебник, отдавший меч Бозелу, поставил Гарри в довольно щекотливое положение. И Бозела тоже.
Гарри реально оценивал свои физические и магические силы. Он понимал, что в поединке дракона ему не одолеть. И еще он реально оценивал свое красноречие, понимая, что уговорить дракона расстаться с мечом, а заодно и с жизнью, у него не выйдет. И отменить следующий рассвет, чтобы последствия нарушения клятвы драконом сошли на ноль, ему тоже не удастся.
— Из всего вышесказанного следует, что если я отдам тебе меч, то покину сей малогостеприимный, но все же местами приятный для проживания мир уже завтра, — подытожил Бозел. — Теперь рассмотрим ситуацию, если я не отдам тебе меч. Тогда ты не сможешь сокрушить Темного Властителя, он выпустит в мир Большого Бо, и всему миру придет конец, в том числе и мне. Однако случится это грустное событие не завтра. И даже не послезавтра. Так что я лучше подожду.
— И тебе все равно, что ты обрекаешь наш мир на гибель? — попытался Гарри воззвать к совести дракона.
— Слишком поздно что-то менять, — сказал Бозел, — Вы, люди, и так достаточно загадили то, что раньше принадлежало не вам.
— Только не надо мне сейчас рассказывать о том, что драконы появились в этом мире раньше людей и чувствовали себя прекрасно, порхая в небесах и нюхая цветочки, а потом появились мы и начали вас угнетать. У каждого народа есть такая история, и человечество остается крайним при любом раскладе. Гномы говорят, что из-за нас рушатся их подземелья, эльфы чуть ли не индейцев в резервациях из себя строят, орков мы эксплуатируем, гоблинов игнорируем, новое поколение певцов лишило работы всех баньши, последнему кракену, заплывшему в фиорд для кладки яиц, расшибли голову якорем в позапрошлом году… Пожалуй, на нас не жалуются только зомби, и то потому, что не могут разговаривать членораздельно.
— Зомби — это тоже люди, — напомнил Бозел. — Только дохлые. Или, как говорят особенно политкорректные волшебники, граждане мертвецкого происхождения. Вот уж кто точно знает ответ на вопрос, есть ли жизнь после смерти. Кстати, ты его тоже скоро узнаешь. Потому что я не отказался от мысли использовать тебя в качестве еды.
— Не самое благоразумное решение, — сказал Гарри. — Одно дело — отказать мне в моей просьбе, и совсем другое — скушать меня на обед.
— Это еще почему?
— Потому что я волшебник.
— Ты это уже говорил.
— Видимо, ты плохо понял, что из этого следует.
— На что это ты намекаешь?
— Если ты меня убьешь, за меня отомстят.
— Кто?
— Другие волшебники.
— Сильно сомневаюсь.
— Зря.
— Волшебники не любят друг друга.
— Это верно, — сказал Гарри. — Волшебники не любят друг друга. Они всегда готовы подложить своему коллеге свинью. (Или дракона, подумал он, но вслух говорить не стал.) Случается, что волшебники убивают друг друга, ибо они считают, что у них есть такое право. Однако если кто-то из волшебников гибнет от руки неволшебника, то во всех его коллегах сразу же просыпается корпоративный дух. Видишь ли, они, то есть мы, считают, убийство магов собственной прерогативой, посягать на которую не должен ни один субъект со стороны.
— Я сожру тебя, а потом сожру тех, кто явится за тебя мстить. Таким образом я обеспечу себя пропитанием на несколько месяцев.
— А потом придет столько, сколько не сможешь сожрать даже ты.
— Не стоит недооценивать размеров моего желудка, — сказал Бозел, но уже не так уверенно, как раньше.
— Не стоит недооценивать храбрость и могущество моих коллег.
— Скучный ты человек, — сказал Бозел. — Неинтересный. У меня от тебя наверняка несварение будет. Кроме того, я сейчас сыт. Только вчера сожрал целую корову. Так что иди отсюда и дай мне заняться трансцендентальной медитацией.
— Я еще вернусь, — пообещал Гарри.
— Асталависта, бейби.

Гарри снял с лошади заклятие неподвижности и седло.
Светило солнце, не такое белое, как над пустыней.
Издалека доносилось пение птиц.
Легкий ветерок шевелил волосы Гарри.
Лошадь паслась.
Гарри выкурил три сигареты, прежде чем у него наконец перестали дрожать руки.
Когда дрожь окончательно покинула даже кончики его пальцев, Гарри положил перед собой дорожный мешок и вынул из него хрустальный шар.
Считается, что при помощи хрустального шара можно прозреть будущее. Это неправда.
Некоторые говорят, что при помощи хрустального шара можно увидеть прошлое, и это отчасти верно. Но в нем можно увидеть только те события, которым ты сам был свидетелем.
И только волшебники знают, для чего на самом деле нужен хрустальный шар. (Ну, кроме того, что он красивый и легко вписывается в любой декор.) При помощи хрустального шара волшебники разговаривают друг с другом.
Нужно активировать шар прикосновением левой ладони, назвать имя того, с кем вы хотите поговорить, и произнести магическую мантру «алло». И тогда шар того, с кем вы пытаетесь связаться, примется светиться и оглашать окрестности хрустальным звоном.
— Гарри вызывает Горлогориуса. Алло.
— Шар вызываемого абонента блокирован, либо абонент находится в астрале, — сообщил Гарри неприятный женский голос. Гарри знал, что этот голос принадлежал ассистентке волшебника. — Попробуйте связаться позже. Либо оставьте свое сообщение после сигнала «бип». Бип.
— Горлогориус, это Гарри. Вы были правы, Бозел не отдает меч. Начинаю действовать творчески.
— Прощайте, — сказал неприятный женский голос, и соединение было прервано.
Гарри сунул шар обратно в мешок. Следующим предметом, который он из него достал, была дорожная книга заклинаний. Гарри требовалась информация.
Книжка была совсем тоненькая, хотя и содержала множество статей и заклинаний. Просто они не были записаны в этой книге одновременно и появлялись только по мере необходимости.
На титульной странице значилось: «Мы рады помочь вам. Введите запрос».
«Драконы», написал Гарри и перелистнул страницу. Нужная информация уже была на месте.
«Драконы.
Итак, вам посчастливилось выжить после вашей первой встречи с драконом. Примите наши поздравления.
Драконы — древняя разновидность летающих рептилий. Данный вид появился на континенте около пяти тысяч лет назад, за две тысячи лет до появления людей. Драконы предпочитают селиться в горах либо в холмистой местности, что обеспечивает им тактическое преимущество в противостоянии с человеческой расой. Плотоядны. Ареал проживания драконов распро…»
Гарри перевернул страницу. Книга была забита теоретической информацией о драконах, изложенной мелким убористым почерком, изредка встречались иллюстрации. Классы драконов, особенности огнеобразовательного механизма, отличие холмовых драконов от их горных сородичей, подробности первого контакта дракона и человека. (— Что это там на горизонте виднеется?. Ничего себе хреновина! Аааааа! — Ам!) Короче, информации было много, но практической пользы от той информации не было.
В принципе это беда всех магических книг.
Гарри снова открыл титульную страницу и дополнил свой запрос словами «Ценные советы».
Текст изменился. Если раньше его было катастрофически много, то теперь его практически не осталось вовсе. Зато шрифт был крупный. Просто гигантский. «Не связывайтесь!»
Эти два слова занимали всю страницу. Гарри не собирался оспаривать ценность этого совета, однако в данной конкретной ситуации он мало чем мог помочь. Вздохнув, Гарри сделал очередное дополнение. «Драконы. Ценные советы. Истребление». На этот раз он получил более развернутый ответ. «Истребление драконов — дело очень сложное и опасное, требующее специальной подготовки и тщательного планирования. Поэтому лучше всего доверить его профессионалам. Адреса профессионалов вы можете найти на следующей странице». Шелест бумаги. «Истребители драконов:
1. Сэр Ланселот, странствующий рыцарь. Стопроцентная гарантия. Стопроцентная предоплата. Пятьсот золотых. Срок исполнения — три месяца. Связь через Мерлина.
2. Сэр Брайен, странствующий рыцарь. Стопроцентная гарантия. Стопроцентная предоплата. Пятьсот золотых. Срок исполнения — три месяца. Связь через Мерлина.
3. Сэр Гавейн, странствующий рыцарь. Стопроцентная гарантия. Стопроцентная предоплата. Пятьсот золотых. Срок исполнения — три месяца. Связь через Мерлина».
И так девяносто шесть позиций, которые отличались друг от друга только именем исполнителя. Похоже, Мерлин обладал монополией в этой сфере деятельности, и Гарри сомневался, что человек с такой хваткой предоставит Гарри какие-то особые условия или скидки, даже если на кону стоит существование всего мира. Пятисот золотых у Гарри с собой не было. Трех месяцев, похоже, тоже. Значит, надо искать другие варианты.
«Драконы. Ценные советы. Собственноручное истребление».
«Оно вам надо?»
«Драконы. Ценные советы. Собственноручное истребление. Да!»
«Вы уверены?»
«Драконы. Ценные советы. Собственноручное истребление. Да! Да! Да!»
«Ну хорошо, уговорили.
Если вы дилетант в деле истребления драконов, но вам позарез нужно это сделать, то для ваших целей лучше всего подойдет меч Убийца Драконов. (Наконец-то, подумал Гарри.) Этот меч находится на острове Зен в Континентальном море, в логове гигантских пауков-людоедов. Следует помнить, что пауки не отдадут вам меч просто так, за здорово живешь, и купить его тоже не удастся. Пауков следует убить. Убивать гигантских пауков-людоедов лучше всего при помощи копья Смерть Арахнидам. Копье находится в затерянном храме бога Ри в джунглях Киллирии. Храм охраняется злобным демоном Нара из Пятого измерения. Лучше всего для убийства демонов подходит бумеранг Мечта Экзорциста, который был утерян в мировом океане пять веков назад во время Войны Легкого Неудовольствия…»
— Вот фигня, — ругнулся Гарри. — И концы в воду.
Но он не терял надежды.
«Драконы. Ценные советы. Собственноручное истребление. Альтернативные варианты».
«Подойдите к этому вопросу творчески».
«Чтоб вы сдохли».
«По данному запросу информации не найдено».
— Ладно, — сказал Гарри. — Ладно, ладно.
Движением руки он очистил титульную страницу. «Введите запрос». «Большой Бо».
«Это закрытая информация. Если у вас есть доступ для получения информации данного уровня секретности, введите ваш личный пароль. У вас есть десять секунд».
Гарри в сердцах отшвырнул бесполезную книжонку. Пароля у него не было, доступа, соответственно, тоже. Потому что старые пер… бюрократы не удосужились снабдить его таковыми, поручая плевую работенку в виде спасения мира.
Зато первый же встреченный им дракон владеет исчерпывающей информацией без всякого пароля. И плевал он на все уровни секретности.
Осталось последнее средство, прежде чем впадать в панику.
Гарри выбрал местечко поровнее и ножом начертил на земле шестиугольную пентаграмму, в середину которой воткнул свой посох. По углам он вонзил в землю небольшие факелы, дающие синее пламя.
— Именем Рамблера, Яндекса и Гугла, — перечислил Гарри имена могущественных демонов древности. — Заклинаю…
И далее он представил себе то, что ему на данный момент нужно больше всего.
Дым от факелов перестал подниматься к небу, собрался над центром пентаграммы и сложился в слова:
«Идет поиск. Он может занять до нескольких часов. Проявите терпение».
Гарри закурил сигарету и попытался проявить терпение.

Глава 3

Не перепились еще на Руси богатыри, добры молодцы.
Илья Муромец

На некоторое время мы оставим терпеливо ожидающего результата своего заклинания Гарри и перенесемся в совершенно другое место. Как написал бы в титрах к своему фильму несравненный Джордж Лукас:
«Иное время, иная галактика».
Но если вторая часть этой фразы более-менее справедлива по отношению к нижеследующей сцене, то первая попадает пальцем в черную дыру. Время было то же самое.
Илья Муромец открыл левый глаз. Над левым глазом Муромца шелестел дуб. Что-то больно давило на копчик. Илья Муромец перекатился на правый бок, пошарил рукой позади себя и вытащил из-под копчика свою булаву. После чего былинный богатырь поднялся на четвереньки и обозрел окрестности. Увиденное ему не понравилось.
Деревня, на околице которой он лежал, была небольшой, на пять домов. Крыши с двух домов были сорваны как будто ураганом. На земле лежали остатки плетней. Пространство между домами было засыпано битой посудой, обломками нехитрой крестьянской мебели и бесчувственными телами. Венчал картину обуглившийся остов сгоревшей бани.
Илья Муромец поднялся на ноги. На правой обнаружился сапог, левая была босая. Костяшки правой руки были сбиты в кровь.
— Ёлы-палы, — сказал Илья Муромец и ткнулся головой в ствол векового дуба. С дуба посыпались вековые желуди.
Когда головокружение прошло и к Муромцу вернулась способность мало-мальски ровно стоять на ногах, он двинулся на экскурсию по остаткам деревни. У колодца, ворот которого валялся на земле метрах в тридцати от того места, где он должен был бы находиться, стоял Алеша Попович и пытался вытянуть ведро, держась руками за цепь.
Получалось у него плохо. Упрямая цепь постоянно выскальзывала из непослушных пальцев, и ведро снова плюхалось в воду.
Илья подошел поближе, перехватил цепь здоровой левой рукой и сильно дернул. Ведро вылетело из колодца, как пробка из бутылки иностранного вина, и обдало богатырей брызгами. Алеша успел подхватить его на лету, и богатыри заглянули внутрь. На дне ведра плескалось немного воды.
— Мало, — сказал Муромец.
Алеша осушил ведро одним глотком и бросил его обратно в колодец. Рука Муромца снова легла на цепь.
Внезапно на богатырей обрушился Ниагарский водопад. Сначала они ошалело смотрели на небо, на котором не было ни облачка, а вода появлялась прямо из воздуха на высоте около двух метров от богатырских голов, потом они решили воспользоваться ситуацией и подставили рты, жадно глотая вожделенную влагу.
Когда водопад иссяк, богатырям стало значительно лучше, и они озадачились происхождением воды.
Их взгляд тут же наткнулся на немолодого человека с длинной русой бородой, который стоял неподалеку и с ужасом осматривал окрестности. Оба богатыря сразу узнали знаменитого в Триодиннадцатом царстве волхва, известного под именем Ивана-мудреца.
— И что это тут, интересно, стряслось? — спросил мудрец. — Хазары?
Богатыри не слишком уверенно посмотрели друг на друга.
— Нет, по-моему, — сказал Илья.
— Татары?
— Э… Вряд ли, — сказал Алеша Попович.
— Монголы?
— Не думаю, — сказал Илья.
— Печенеги?
— Нет, — сказал Алеша.
— Половцы?
— Эти слабаки? — удивился Илья. — Да ни в жисть.
— Заходил ваш друг Сережка, поиграли вы немножко? — язвительно осведомился мудрец.
— Нет, он на прошлой неделе приходил, — сказал Илья.
— Тогда что же здесь произошло? — поинтересовался мудрец.
— Пикник, — сказал Алеша Попович. Он был очень горд, что вспомнил это иностранное словечко.
— Пикник? — переспросил Иван.
— Пикник-ик, — подтвердил Илья.
— Это пикник? — уточнил мудрец. — Деревня практически разрушена. Мужики валяются на земле. Женщины, дети и старики отсиживаются в лесу. Скотины я вообще не вижу, дома лежат в руинах, колодец сломан, баня сгорела… И это пикник?
— Перебрали малость, — сознался Илья Муромец.
— Самую капельку, — подтвердил Алеша.
— И что же вы отмечали?
— Да друг наш, Добрыня Никитич, о, а вот и он, поймал во чистом поле печенега и одним ударом вбил его в землю по пояс.
— И все?
— Так раньше у него только до колен вбивать печенегов получалось.
— Печенеги — дело тонкое, — подтвердил Илья. — Другое дело — хазары или, скажем, половцы…
— И это повод, чтобы так напиваться?
— А кто напился? — взвился Добрыня Никитич, которого, в отличие от приятелей, все еще мучил сушняк.
— Ты, Иван, мудрец, — примиряюще сказал Илья. — Тебе наших богатырских забав не понять.
— Это да, — согласился Иван. — С такими богатырями, как вы, Триодиннадцатому царству никакие захватчики не страшны.
— Вот именно, — сказал Добрыня Никитич, заглядывая в колодец. На этот раз ведро ухнуло туда вместе с цепью. — Мудрец, а ты пивка не сотворишь?
— Я тебе кислой капусты сотворю, — пообещал Иван. — И приложу ее тебе к одному месту.
— Не, — сказал Добрыня. — Капуста без понтов. Не помогает капуста. Вот пивка бы пару литров…
— Поговорить надо, — сказал Иван, игнорируя намеки похмельного богатыря. — Дело для вас есть, как раз по богатырской части.
— Ик-злагай, — сказал Илья Муромец.
— Где Кощеева смерть находится, вам известно?
— Как не знать, — сказал Илья. — За далекими долами, за высокими горами, короче, далеко, на такси за сто рублей не доедешь, стоит дуб. На дубе висит хрустальный гроб. В том гробу сидит заяц. В зайце — утка. В утке — яйцо. В яйце — игла. А в игле и есть смерть Кощеева.
— Какая безвкусица, — пробормотал Иван. — У Кощея совершенно нет стиля. Короче, архаровцы, вам троим надлежит отправиться в поход и добыть смерть Кощееву.
— Как он нас назвал? — поинтересовался Добрыня Никитич.
— Вот те здрассьте, — сказал Алеша. — И на кой черт нам Кощеева смерть сдалась? У нас со стариком уговор, он его вроде и не нарушает. Девиц в полон не берет, а если и берет, то только по согласию, на земле нашей не озорует, соседей не достает, колдовать бросил… Чахнет себе над златом и чахнет. Зачем старикашку убивать? Безвредный он.
— А я разве говорил хоть слово об убийствах? — поинтересовался Иван. — Вам надо добыть яйцо, но не разбивать его, а наоборот, хранить как зеницу ока.
— Тоже новости! — возмутился Илья. — Не богатырское это дело — смерть Кощееву охранять. Его яйцо, пусть он с ним и парится.
— И вообще, не работа это, а морока одна, — сказал Никитич. — По дереву с мечом лазить несподручно, потом цепи еще эти рубить, на которых гроб висит. Да и сам гроб того и гляди кому-нибудь на башку свалится, а то и осколками кого посечет. Потом зайца в поле ловить, утку в небе бить… А у меня, между прочим, в последнее время руки дрожат. И вообще, я — член общества зашиты животных.
— Не богатырский это разговор, — нахмурился Иван.
— Ик-звиняй, мудрец, — сказал Илья. — Не по тому ты адресу пришел. Вот убить кого — это мы. Набег остановить — это мы. Змею Горынычу шеи морским узлом завязать — это мы. Соловью-разбойнику последний зуб выбить — это мы…
— Брагу бочками жрать — это вы, — сказал Иван. — Красных девиц по стогам валять — это тоже вы. А как на благо общества послужить, так это я сразу не по тому адресу пришел.
— Ты это, мудрец, поаккуратнее… — сказал Илья. — А то и в ухо…
— Не хотите по-хорошему? — спросил Иван. — И не надо. Грамоте хоть кто-нибудь из вас обучен?
— Не богатырское это дело…
— Точно, — сказал Иван. — И как я мог забыть?
Мудрец достал из-под рубашки берестяной лубок:
— Вот повеление вашего князя, Владимира Верный Путь. В нем вам приказывается немедленно выступить в поход за Кощеевой смертью. Еще вопросы есть?
— Рассола в дорожку не сотворишь? — спросил Добрыня.

Заставы в тех местах, где границы Триодиннадцатого царства пересекалась с купеческими трактами, были нововведением князя Владимира Верный Путь и именовались мудреным заграничным словом «таможня».
Таможня существовала исключительно в целях повышения благосостояния работающих на ней людей, поэтому получить назначение на таможенную заставу мог только прославленный богатырь, вдобавок пообещавший платить князю десятину от заработанного. Работать на таможне считалось для богатыря большой удачей.
Миновать таможню и не оставить на ней половину своего добра тоже считалось большой удачей, но уже для путника.
Этим утром, примерно в то время, как былинные герои страдали от похмелья, в ворота таможенной заставы постучали.
Стук был резким и отрывистым. Купцы так не стучат, в их вкрадчивом стуке обычно слышится звон золота.
Дежурный богатырь-таможенник открыл ворота и увидел путника.
На путнике были иноземной моды черные штаны, слишком тесные на взгляд богатыря, черная рубаха и черная шляпа. На лице путника красовались диковинные непрозрачные стекляшки, крепившиеся за ушами особым образом изогнутыми полосками металла. В стекляшках отражались целых два дежурных богатыря-таможенника.
Отраженные богатыри разочарованно вздохнули. Всего багажа у путника было — один саквояж. Если там не бриллианты, то придется пропускать странника даром.
— Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, — отрекомендовался путник. — Можно просто Реджи.
— Кто? — спросил богатырь.
— Неважно, — сказал Реджи. — Дай пройти.
— Проследуйте на досмотр.
Осмотр путешествующих пешком путников проходил в центральной избе заставы. Сегодня его проводил самолично богатырь Пересвет, начальник таможни. При виде путника, с которого нечего взять, он тоже разочарованно вздохнул.
— Звать-то тебя как? — спросил он.
— Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, — повторил Реджи.
— Язык сломаешь, — сказал Пересвет. — Цель прибытия в Триодиннадцатое царство?
— Осмотр местных достопримечательностей.
— Твой род занятий?
— У меня нет определенного рода занятий.
— Брага с собой есть?
— Нет.
— А кайф-трава?
— Тоже нет.
— Приобрести не желаешь?
— Не желаю.
— Скучный вы народ, неинтересный, — сказал Пересвет. — Оружие с собой имеется?
— Я — человек мирный, — сказал Реджи.
— То есть нет у тебя оружия?
— Именно.
Пересвет переглянулся с богатырем, проводившим Реджи от ворот. Вынесенный путнику вердикт был ясен — не жилец.
В Триодиннадцатом царстве иностранцев особо не жаловали, считая всех лазутчиками хазарского хана Сам-Себе-Багатура, так что каждый въезжающий или входящий в страну чужеземец должен был уметь за себя постоять.
— Может, ты хочешь купить оружие? — со слабой надеждой поинтересовался Пересвет. — Есть парочка очень приличных мечей, почти без зазубрин.
— Спасибо, я обойдусь.
— Как знаешь. Что у тебя в суме?
— Это саквояж.
— Да какая разница? Что там внутри?
— Ничего.
— Совсем ничего?
— Совсем.
— Покажи.
— Извольте.
Реджи открыл саквояж. Богатыри заглянули внутрь, чуть не стукнувшись при этом головами.
— Хм, — сказал Пересвет. — И правда ничего. Какой смысл путешествовать с пустой сумой? На кой ляд она тебе сдалась?
— На всякий случай. Вдруг на дороге чего-нибудь найду. Будет куда положить.
— А если не найдешь?
— Значит, не судьба.
— Понятно, — сказал Пересвет. — Взять с тебя нечего, так что вали отсюда подобру-поздорову. Пока у меня окончательно настроение не испортилось.
— Счастливо оставаться, — сказал Реджи.

Если бы Пересвет и дежурный богатырь имели обыкновение окидывать взглядом землю на своей стороне заставы, а не смотрели бы постоянно на чужбину (так оно прибыльнее), они бы здорово удивились.
Отойдя от таможни на сотню шагов, Реджи остановился, открыл свой совсем недавно пустой саквояж, вытащил из него пояс с двумя револьверами и нацепил его себе на бедра.
Мгновением позже сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, известный также под именем Бешеного Реджи, стрелка из ордена Святого Роланда, подхватил свой саквояж и, насвистывая, двинулся по дороге.
Путь его странным образом лежал в те же края, куда направят своих коней былинные богатыри. Как только отойдут от похмелья.

Глава 4

Я никогда не мог похвастаться большой любовью к детям магического происхождения, а после знакомства с отпрыском Поттеров я их просто ненавижу.
Волан-де-Морт

Вы когда-нибудь задумывались о том, что профессия земного воплощения мирового зла — достаточно утомительная профессия, обрекающая на одиночество?
Если вашими сторонниками движут исключительна алчность и страх, если ваши подданные являются вашими рабами, если единственное ваше стремление — уничтожить жизнь во всем мире, согласитесь, вряд ли найдется человек, с которым вы можете поговорить по душам.
Поэтому Темный Властитель Негориус дублировал самого себя.
Его альтер эго, воплощенное в кремнеуглероде, было почти точной копией его самого, уступая, пожалуй, лишь в интеллекте. Ведь копия по определению не может быть лучше оригинала.
Сам Негориус считал, что так даже надежнее. Ему не нужен был на своей стороне еще один двуличный, хитрый, коварный и изворотливый интриган.
Зато в качестве собеседника дубль подходил по всем статьям.
Негориус и Негоро стояли на балконе Цитадели Трепета и обозревали склоны близлежащих гор.
— Я слышал, что твой чокнутый ганфайтер уже пересек границу Тридцать Третьего королевства, — сказал Негоро. — Но я до сих пор не понимаю, как ты можешь доверять человеку, одевающемуся как Гамлет.
— Я вообще никому не могу доверять. Даже тебе.
— Тем не менее ты отправил этого психа в поход.
— Он дал слово добыть то, что мне нужно, — сказал Негориус — Такие люди, как он, никогда не нарушают своих клятв.
— Люди, которые никогда не нарушают своих клятв, называются либо святыми, либо идиотами.
— Одна его репутация обеспечивает половину успеха, — сказал Негориус — Никто в здравом уме не осмелится встать на пути стрелка.
— Окромя другого стрелка, — заметил Негоро.
— Сплюнь, дурак. — Как известно, Темные Властители всегда были склонны к суевериям. — Хотя, впрочем, не надо. Стрелков мало, а в нашем мире их вообще нет. Если нашему посланнику встретится такой же, как он, это можно будет объяснить только катастрофическим невезением.
— Я все равно считаю, что ты должен был добывать артефакты лично.
— И оставить тебя в Цитадели одного? Благодарю покорно. Кроме того, у меня есть более важные дела. Провал пока не обнаружен.
— Из зомби получились плохие шахтеры, знаешь ли. Трудно махать киркой в забое, если от резких движений у тебя отваливаются руки.
— Орки отказываются работать в шахтах. Они говорят, что у них клаустрофобия на генетическом уровне.
— Что никоим образом не помешало им трижды нападать на гномов в их канализационных сетях, — заметил Негоро. — Просто орки не любят работать.
— Все равно, — сказал Негориус — Впереди еще много времени.
— Может, его будет не так много, как ты думаешь, — сказал Негоро. — Гильдия шарлатанов выставила против тебя поединщика.
— Не смеши мой волшебный посох, — сказал Негориус — Я вообще не понимаю, почему они послали этого мальчишку. Он же просто клоун. Неужели они думают, что мои способности равны способностям этого шута? Это просто оскорбительно.
— Может, они и хотели тебя оскорбить.
— Весьма глупо с их стороны. Оскорбленный, я могу действовать столь же эффективно, как и неоскорбленный. Если они хотят спастись, им надо было мобилизовать все силы и придумать что-нибудь получше. Их избранник до сих пор не смог получить у Бозела меч. А что для этого требуется? Всего-навсего убить какого-то дракона!
— Может, он любит рептилий, — сказал Негоро. — Чем он сейчас занят?
— Насколько я вижу, сидит перед шестиугольной пентаграммой и жалеет себя. Почему они не выставили против меня одного из старших магов? Мог бы получиться очень интересный поединок. Война разумов, игры тактики и стратегии, калейдоскопы интриг, сети коварства и лжи, удары в спину…
— Мечтать не вредно, — сказал Негоро. — И потом, может быть, они хотят, чтобы ты умер от скуки.
— Хм…
— Кстати, я все время хотел тебя спросить: на фига?
— На фига что?
— На фига оно тебе надо? На фига уничтожать мир. В этой части наших общих воспоминаний у меня пробел. Тебя в детстве грудью недокормили или папаша тебе еще в младенчестве головной мозг дверью прищемил?
— Долго объяснять.
— Ты сам говорил — времени полно.
— Как-нибудь в другой раз, — сказал Негориус — А пока займись чем-нибудь полезным.
— Например?
— Например, побеседуй с орками на предмет выяснения их общего настроя.
— А самому слабо?
— Должна же и от тебя быть какая-то польза.
— А вы, мил-человек, хам.

Глава 5

Сколько бы соратников вы ни набирали во время своего долгого похода против мирового Зла, в последней главе их всех убьют.
Геральт из Ривии

Явившихся в ответ на заклинание Гарри было двое.
Первый был типичным выходцем из пустыни — смуглый, лысый, в грязной одежде бедуина.
Второй был стрелком.
Гарри понял, что ему крупно повезло. Если он сумеет заполучить на свою сторону стрелка, вопрос с драконом можно будет считать решенным. Правда, ему было не совсем понятно, что делать с бедуином.
Пока Гарри радовался неожиданной удаче, вновь прибывшие стояли в центре пентаграммы и кашляли от дыма.
Гарри тут же сообразил, что пялиться на людей в такой ситуации невежливо, и взмахом руки погасил факелы.
— Спасибо, — сказал Джек. — Это было очень любезно с твоей стороны, маг. И будет еще более любезно, если ты объяснишь, за каким чертом ты нас сюда притащил.
— Что это за фигня на земле? — спросил Джавдет.
— Это пентаграмма, — объяснил Гарри.
— Я — всего лишь тупой вонючий кочевник, — сказал Джавдет, — но даже у нас в пустыне известно, что у ПЕНТАграммы должно быть пять углов.
— Это магическая пентаграмма с шестью углами, — сказал Гарри. — Располагайтесь поудобнее, джентльмены. Не хотите ли перекусить?
— А что у тебя есть из еды? — спросил Джавдет.
— Скатерть-самобранка.
Присели, перекусили чем скатерть-самобранка послала. Сегодня скатерть-самобранка послала им три пережаренных куска мяса неизвестного животного, черствый хлеб и воду, пить которую не согласился бы и умирающий от жажды бедуин.
Джавдет, по крайней мере, не согласился.
— Я все-таки хотел бы знать, зачем ты нас сюда притащил, — сказал Джек, когда нехитрая трапеза доползла до финала.
— Проблема у меня, — признался Гарри. — Поэтому я и применил очень сложное заклинание, которое должно было найти мне того, кто способен эту проблему разрешить.
— Это я или он? — спросил Джек, указывая на Джавдета.
— Полагаю, что ты.
— Почему-то именно так я и подумал, — сказал Джек. — И в чем проблема?
— В драконе.
— Что с драконом?
— Его надо убить.
— И в чем проблема?
— Э… — сказал Гарри. — Я не могу.
— Ты — волшебник.
— Я еще и пацифист.
— Как он себя назвал? — спросил Джавдет. — Это как-то связано с любовью к козам?
— Неважно, — сказал Джек. — Он врет. Я еще не встречал ни одного волшебника, который бы был пацифистом.
— Значит, я буду первым, — сказал Гарри.
— Не лепи горбатого, — сказал Джек. — Никакой ты не пацифист. Просто у тебя кишка тонка против дракона, и ты боишься в этом признаться.
— Ладно, — сказал Гарри. — Ты прав. Признаюсь, дракона мне пока не потянуть. Экспириенса маловато.
— Обратись к специалисту, — посоветовал Джек. — Есть такие парни на лошадях. Называются они рыцарями. Хлебом не корми, дай какого-нибудь дракона убить.
— Хлеба они теперь и не просят, — сказал Гарри. — Их больше интересует золото.
— Которого у тебя нет?
— Ага.
— Ты уверен, что ты волшебник?
— Уверен, — сказал Гарри. — Только я начинающий волшебник. Наши стариканы свалили на меня эту неблагодарную работу, а денег прислать забыли.
— А своих у тебя нет? — поинтересовался Джавдет. — У нас в пустыне все волшебники богатые. Или принципы не позволяют тебе нанимать убийцу дракона за свои кровные?
— Не путай волшебников и дантистов, — сказал Гарри. — И вообще, нет у меня своих кровных. У меня строительство в полном разгаре, башню себе возвожу. Сметы, зарплаты, материалы… А пока у волшебника приличной башни нет, клиенты к нему в очередь не выстраиваются.
— Я помню времена, — заметил Джек, — когда волшебники воздвигали свои жилища единственно с помощью магии.
— Это когда же такое было? — насторожился Гарри. — То есть это, конечно, было, мы по истории проходили, но как ты можешь об этом помнить?
Джек пожал печами.
— Помню, и все.
— Сколько тебе лет, стрелок?
— У нас в пустыне возраст не спрашивают, — сказал Джавдет.
— Насколько я понимаю, раз рыцари тебе не по карману, ты хочешь, чтобы я убил для тебя дракона безвозмездно? То есть даром? — спросил Джек.
— Честно говоря, я очень на это рассчитывал, — сказал Джек. — Конечно, я могу тебя отблагодарить, но не деньгами.
— А как?
— Ценным советом, например. Или магической услугой.
— Какая магическая услуга равноценна убийству дракона? — спросил Джек. — И может ли оказать услугу, равноценную убийству дракона, волшебник, который дракона убить не в состоянии? Пойми меня правильно, я не меркантилен, но я прагматик. И я привык, чтобы моя работа была оплачена.
— Хочешь, я подарю тебе хрустальный шар? С его помощью ты сможешь связываться…
— С обладателями других хрустальных шаров, среди которых у меня нет ни одного знакомого, — сказал Джек. — Вряд ли это достаточно щедрое предложение.
— И вообще, — сказал Джавдет. — Чем тебе так насолил этот дракон? Девицу со свадьбы украл или в посевы нагадил?
— Интересный, кстати, вопрос, — сказал Джек, и Гарри проклял болтливый язык сына пустыни. Пока тот не открыл рот, стрелка интересовала только плата за услугу, а никак не причины, подталкивающие Гарри к совершению этой сделки. — Какова твоя мотивация?
— Вы умеете хранить тайны?
Джек улыбнулся.
— Я не умею, — сказал Джавдет. — Все интересные истории я просто обязан буду рассказать своей дочери. От этого зависит ее семейное счастье.
— Его дочь еще не родилась, — успокоил волшебника стрелок. — Так что ты вполне можешь открыть нам свой страшный секрет.
— В логове дракона хранится магический меч, — сказал Гарри. — И он мне очень нужен.
— Зачем? — спросил Джавдет.
— Это к делу не относится, — сказал Гарри. — Кстати, там, в логове, много и других сокровищ. Они могут стать вашими. Убейте дракона, отдайте мне меч, и пещера будет в полном вашем распоряжении.
— Если я убью дракона, — заметил Джек, — то пещера будет в моем распоряжении даже в том случае, если я не отдам тебе меч.
— Тоже верно, — сказал Гарри. — Но тебе же не захочется иметь за своей спиной разгневанного волшебника.
— Да?
— Ну, по крайней мере, мне так кажется.
— Я, конечно, благодарен тебе за то, что ты вытащил меня из пустыни, — сказал Джек. — Но не настолько благодарен, чтобы рисковать своей жизнью и убивать драконов даром. К тому же я вообще предпочел бы обойтись без убийства драконов. Этот вид живых существ стоит на грани вымирания.
— Туда им и дорога, — сказал Джавдет.
— Не скажи, — возразил Гарри. — Драконы занимают свою экологическую нишу, освобождая человечество от избыточного количества рыцарей. Я бы и сам постарался обойтись без убийства, но не представляю, как это можно сделать.
— Ты же волшебник, — сказал Джек. — Придумай что-нибудь.

Гарри придумал.
Заклинание вызова демона, которое он собирался произнести, было последним шансом загнанного в тупик волшебника. Ведь вызывался не какой-то там тупой громила, который только и может, что разорвать всех врагов в клочья, а потом обернуться против того, кто его призвал, но особый подвид интеллектуальных демонов, способных, как бы выразился Горлогориус, к «творческому подходу».
Благо шестиугольная пентаграмма была уже начертана, факелы стояли на должных местах и их оставалось только зажечь.
Волшебники используют для всех заклинаний вызова одинаковый антураж. Разница только в словах, которые при этом произносятся вслух.
Главное, что следует помнить волшебнику, это кого и для каких целей он вызывает. Также очень важно правильно произнести формулу, тщательно выговаривая слова и делая паузы в нужных местах. И не приведи Создатель ошибиться хотя бы на одну букву.
Было известно много случаев, когда волшебники пытались призвать покладистых и дружелюбно настроенных суккубов, но из-за ошибки в произношении к ним являлись агрессивные и очень активные инкубы, отбиться от которых обычно стоит большого труда.
Джек и Джавдет с интересом наблюдали за процедурой вызова.
Гарри завершил заклинание требовавшимся по протоколу истерическим всхлипом; в центре пентаграммы заклубился сиреневый туман, который тут же снесло неожиданным порывом магического ветра, и явился демон.
Надо сказать, что он не был похож на демона. Выглядел он обычным человеком, правда, из одежды на нем были только короткие шорты.
— От это меня торкнуло, — сказал демон, любуясь чадящими факелами. — Конкретная травка. Полное «зашибись».
Гарри немного удивился, потому что ему еще не доводилось встречать демона, владеющего высоким слогом. Но он хорошо помнил, что, имея дело с демонами, удивляться ничему нельзя. Тем более нельзя делать это долго, ибо демон использует любую оплошность, чтобы овладеть ситуацией.
— Исчадье ада, заклинаю тебя именем Бегемота, подчинись мне!
— Без проблем, — сказал демон.
— Назови нам свое имя, о дьявольское отродье Тьмы!
— Фил, — сказал демон.
— Ты не похож на демона, — заметил Джавдет.
— О, нет, я демон, — сказал Фил и захихикал. — Самый натуральный демон, чтоб меня черти взяли. Ой, как меня колбасит!
— У нас проблемы, демон, — сказал Гарри. — Ты готов нам помочь? Именем Скагса и Асгарота!
— Готов, — сказал Фил. — Что надо делать?
— Сейчас я изложу тебе ситуацию, — сказал Гарри, — а ты все тщательно обдумай и дай нам совет.
— Нет базара, — сказал Фил. — Выкладывайте свою проблему, пока меня плющить не начало.

Глава 6

И у бессмертия есть свои минусы. Например, обычному человеку нет нужды постоянно таскать с собой меч.
Коннор Маклауд из клана Маклаудов

— А лесок-то оказался ближе, чем мы думали, — сказал Илья Муромец, осаживая своего коня, — Всего за полдня доехали.
— Может, мудрец нам помог? — предположил Алеша Попович. — Срезал нам, так сказать, угол.
— Держи карман шире, — сказал Добрыня. — Поможет он, как же. Даже рассола на дорожку не поднес.
— Лес как лес, — заметил Алеша. — Мох, деревья, грибы… звери…
— И гроб, — сказал Добрыня. — Илюша, у меня вопрос.
— Ну.
— Насколько я вижу, это довольно большой лес, — сказал Добрыня. — Ты хоть отдаленно представляешь, на каком дереве искать нужный нам гроб?
— На дубе.
— А где этот дуб растет?
— В лесу.
— Вот здорово, — сказал Добрыня. — С такими целеуказаниями мы проблемку за полчаса расколем.
— Гроб, он, типа, хрустальный, — сказал Алеша. — Значит, должен свет отбрасывать. Вот если меч на солнце вытащить, он сверкает. И гроб тоже должен.
— Это если на солнце, — сказал Добрыня. — А откуда ему взяться, солнцу-то, в такой чащобе?
— Ты вечный этот, как его… пессимисист, — сказал Илья. — Проблемы надо решать по мере их поступления. Для начала надо просто взять да в этот лес въехать.
— Верно, — сказал Алеша Попович, приложив руку козырьком ко лбу и всматриваясь в чащу.
— Правильно мыслишь, старшой, — сказал Добрыня Никитич, не делая никаких попыток сдвинуть коня с места.
— Тогда почему мы стоим?
— Лично я не просто так стою, — сказал Алеша. — Я вспоминаю, как выглядит дуб и чем он отличается от клена.
— А ты случайно не вспоминаешь, как выглядит гроб? — спросил Илья. — И чем хрустальный гроб отличается от соснового?
— Было немного, — признался Алеша. — А на что это ты намекаешь, старшой?
— Ни на что, — сказал Илья. — Просто так говорю.
— Вообще мутная тема какая-то, — сказал Добрыня. — И мудрец этот мутный. На кой ему смерть Кощеева сдалась? Что он с яйцом этим делать собирается?
— Есть многое на свете, друг Никитич, что могут сделать мудрецы с яйцом, — сказал Илья. — Кончай бодягу травить, парни. За дело.
С этими словами Илья тронул коня и въехал в чащу. Молодые богатыри последовали за ним.
Следующие полчаса богатыри продирались сквозь чащу в полном, можно даже сказать гробовом молчании. Муромец первым остановил своего коня и вытер холодную испарину со своего богатырского лба.
— Ничего не хочу сказать, пацаны, — молвил он, — но задачка-то оказалась посложней, чем мы думали.
— Видать, не дурак он, Кощей этот, — поддержал старшого Алеша.
— И хрусталя у него — завались, — констатировал Добрыня.
Стоило только богатырям углубиться в лес, как они обнаружили, что гробы висят на каждом втором дереве. На вид все они были одинаковы — хрустальные, подвешенные на толстых металлических цепях. Поскольку свет не пробивался сквозь могучие кроны вековых деревьев, определить содержимое гроба, не открывая его, оказалось задачей непосильной.
— С которого начнем? — спросил Добрыня.
— Надо было мудрецу сюда не нас, богатырей, а обезьян каких-нибудь послать, — сказал Алеша. — Тут же деревьев столько, за неделю не перелазить.
— Лазить не будем, — сказал Муромец, отстегивая от седла булаву. — Эх, раззудись, рука!
Мощно замахнувшись, он швырнул булаву вверх. Хрусталь, как известно, материал не слишком прочный, и соприкосновения с богатырской булавой он не выдерживает.
Богатыри стряхнули с себя осколки, Алеша спешился, подобрал булаву и подал ее Муромцу.
— Эх! — выдохнул богатырь, отправляя оружие в новый полет.
Через полчаса у богатыря отнялась рука, и булава, на долетев до очередного гроба, зашибла неосторожную белку, влетев прямиком в ее дупло.
Никитич вздохнул и полез на дерево. Муромец спешился и уселся на траву.
Результаты эксперимента с булавой были неутешительными.
Разбиваясь, все гробы звучали одинаково. И в пятнадцати обработанных по методу Муромца экземплярах не оказалось ни зайца, ни утки, ни тем более яйца.

Так уж случилось, что Реджи вошел в гробовой лес минут на пятнадцать позже тройки богатырей, причем с противоположной стороны.
На ближайших десяти деревьях висели пять гробов, подвешенных на высоте от шести до пятнадцати метров.
Реджи вытащил из саквояжа дробовик и принялся за дело.
Нашумел он при этом изрядно.
Белки, зайцы и прочие мелкие лесные зверьки, включая небольшое семейство колобков, разбегались в разные стороны. Увы, зайцы были совершенно обычные и выскакивали из кустов, а не сыпались сверху вместе с осколками хрустальных гробов.
Реджи был не из тех, кто останавливается на полпути. Передергивая затвор дробовика, он углублялся в чащу.
Примерно после сорокового выстрела, привлеченный шумом стрельбы, из-за деревьев вышел старичок-лесовичок. На взгляд стрелка выглядел он как гибрид человека с кабаном-бородавочником, разменявшим вторую сотню лет.
— Чего шумишь? — спросил старичок-лесовичок. — Тут ты шумишь, там богатыри палицами машут. Видать, смерть Кощеева кому-то позарез понадобилась.
— Есть такая тема, — сказал Реджи.
— Давай хоть поздороваемся поначалу, что ли, — сказал старичок-лесовичок. — А потом и о смерти Кощеевой поговорим.
— Давай, — сказал Реджи.
Старичок-лесовичок сдернул с головы шапку, бросил ее на землю, трижды на ней подпрыгнул и заорал:
— Мотать мой лысый череп, кого я вижу!
— И тебе привет, добрый человек, — сказал Реджи. Он долго путешествовал по разным мирам и эксцентричным поведением его было не удивить.
— Вот и поздоровались. — Старичок-лесовичок подобрал шапку, водрузил ее на место и сел на пень. — Ну и зачем тебе смерть Кощеева, безобразник?
— Люди попросили, — сказал Реджи.
— Что за люди? Почему я не в курсе?
— Просто люди, — сказал Реджи.
— И это дает тебе право ходить по моему лесу, греметь, гробы бить и зверье пугать?
— Извини, — сказал Реджи. — Так уж получилось.
— Неправильно получилось, — сказал старичок-лесовичок. — Что вы за народ такой, человеки? Все бы вам ломать да разбивать. Чем больше шума, тем интереснее, да? А мог бы просто ко мне прийти, чайку попить, о жизни поговорить. Глядишь, и сказал бы я тебе, где смерть Кощеева.
— Ну и где она?
— А вот теперь не скажу, — заявил вредный старикан. — Ты в лесу такого шороха навел, мне неделю разгребать. Зайцев да белок вернуться уговаривать. Я что тебе, психоаналитик какой-нибудь, что ли? Оно мне надо, жалобы со всех сторон выслушивать?
— Если ты не скажешь, я дальше шуметь начну, — сказал Реджи и в качестве подтверждения своих слов шмальнул из дробовика. Не прицельно, а просто так, для эффекта.
— Нехороший ты человек, — сказал старичок-лесовичок. — Только зря ты тут шумишь. Кощей-то не дурак, раз столько лет прожил. Нету в моем лесу его смерти.
— Как это нету? — удивился Реджи. — А гробы?
— А гробы он специально повесил, чтоб лопухов вроде тебя одурачивать, — сказал старичок-лесовичок. — И я ни в жисть тебе этого не сказал, кабы ты не шумел так страхолюдно.
— Допустим, ты прав, — сказал Реджи. — Где же тогда его смерть?
— Просто так не скажу.
— А за баксы?
— А на кой мне твои баксы в этом лесу? У нас тут обменников нету. Ты мне лучше службу сослужи, вот тогда я и скажу тебе, где смерть Кощеева.
— Не, — сказал Реджи. — Это долго. Лучше я еще постреляю.
— Как знаешь, — сказал старичок-лесовичок. — Пойду пока с богатырями побалакаю. Они парни понятливые, не то что ты, тормоз иноземный.

Богатыри без сил валялись на земле. Лес вокруг них выглядел так, словно по нему пронесся ураган. Земля была засыпана опавшими листьями и хрустальной крошкой. Цепи сиротливо свисали с множества деревьев, словно невесть как попавшие с Триодиннадцатое царство лианы.
— Тяжелое это дело — булавы метать, — сказал Алеша Попович. — Старшой, у тебя полегче ничего нет? Пращи или рогатки, например?
— Нет у меня рогатки, — сказал Муромец. — Если б была, неужели стал бы я булаву свою тяжеленную кидать?
— Легче набег печенегов остановить, — сказал Добрыня, — чем эту твою дуру швырять. Плечо-то как тянет…
— Сволочь он, Кощей этот, — сказал Алеша. — Увижу — убью.
Стенания богатырей были прерваны появлением уже знакомого нам старичка-лесовичка.
Он степенно появился из-за деревьев, повторил номер со шляпой и лысым черепом, выслушал нестройный ответ богатырей и уселся на пень.
— Умаялись, орлы? — спросил старичок-лесовичок.
— Не то слово, отец, — ответил Илья Муромец.
— Гробов, как я вижу, вы изрядно наколотили.
— Старались, отец.
— И то дело. Как успехи?
— Никак, — признался Илья Муромец. — Не нашли пока.
— И не найдете, — сказал старичок-лесовичок.
— Ты это о чем, отец?
Старичок-лесовичок вытащил из кармана кисет, неторопливо набил трубку, разжег ее от огнива, выпустил изо рта клуб дыма, закашлялся, снова втянул дым, снова закашлялся.
Богатыри ждали.
Они знали, что в разговорах с подобными субъектами необходимо проявлять терпение. Пока старичок-лесовичок не решит, что настал нужный момент, он и слова полезного не скажет. А балакать на отвлеченные темы у богатырей просто не было сил.
— Вот так вот, орлы, — молвил наконец старичок-лесовичок. — Хотите знать, где смерть Кощеева?
— Хотим, — сказал Алеша Попович. — Страсть как хотим.
— В моем лесу ее нет, — сказал старичок-лесовичок.
— А как же Иван-мудрец? — удивился Илья. — Зачем же он нас сюда послал?
— Это он там у вас, в деревнях да в городах, мудрец, — сказал старичок-лесовичок. — А в моем лесу мудрецов только двое. Я и дятел. И то дятлу до меня далековато будет. Ошибся ваш мудрец. Оплошал. Смерть Кощеева совсем в другом месте находится.
— Где?
— Экий вы быстрый народ, человеки, — сказал старичок-лесовичок. — У меня в лесу дела так не делаются. Сейчас у нас что?
— Что?
— Сейчас у нас век информационных технологий, — сказал старичок-лесовичок. — Чай, не при царе Горохе живем. А знаете, что из этого следует?
— Что?
— Платить за информацию надо, — сказал старичок-лесовичок. — И не деньгами, разумеется.
— А что требуется? — спросил Алеша Попович. — Рога кому обломать или зубы выбить?
— С вас, богатырей, спрос невелик. Вы ж окромя этого вообще ничего не умеете.
— Следи за выражениями, отец, — предупредил Алеша. — Мы, конечно, возраст уважаем, но можем пару раз и в ухо оформить. Говори лучше, кого обламывать будем.
— К северу от моего леса есть болото, — сказал старичок-лесовичок. — В том болоте живет чудище иноземное. Раз в месяц, аккурат в новолуние, вылезает оно из болота и жрет всех, кто ему по дороге попадается. Моих зверюшек это пугает, да и меня самого, честно говоря, нервирует. Вот чудище это и надо вам извести.
— Каков класс у этого чудища? — спросил Алеша. — Поганое или так, страховидное просто?
— Поганое. Куда уж там поганее. Значит, уговор у нас такой будет. Вы чудище изводите, башку ему отчекрыживаете…
— Кровожадный ты, отец, — заметил Алеша.
— Сие не для кровожадности, а для порядку, — назидательно сказал старичок-лесовичок. — Принесете мне голову чудища, значит, отчитались о работе проделанной. Тут я вам и расскажу про смерть Кощееву.
— Куда голову нести? — деловито осведомился Илья.
— Аккурат к опушке и несите, — сказал старичок-лесовичок. — Там я вас и встречу.
— Договорились, — сказал Илья. — Жди нас там завтра к рассвету. Нет, лучше к закату. Надо ж и поспать мальца.
— А откуда это чудище взялось? — спросил Алеша Попович. Он был самым молодым из богатырей и задавал много лишних вопросов. Муромец, например, предпочитал не знать подробностей о происхождении существа, намеченного в качестве жертвы. Когда ты узнаешь о враге слишком многое, говорил Муромец, хочешь ты того или не хочешь, но приобретаешь к нему личное отношение. А личные отношения, как правило, вредят бизнесу. О враге надо знать только следующие вещи: как он выглядит и где живет. Все остальное — ненужные детали.
— С неба свалилось, — сказал старичок-лесовичок. — В столбе дыма и пламени. Грохоту было… Как от вас примерно.
— Так оно что, летает? — продолжал допытываться Алеша. — Может, это новая разновидность Змея Горыныча?
— Не, не летает оно, — ответствовал старичок-лесовичок. — Ползает только по болоту и голубыми огнями во всех швыряется.
— Голубыми?
— Ага.
— Нет, это не Горыныч, — сказал Алеша Попович.
— Конечно, не Горыныч, — сказал старичок-лесовичок. — Я Горыныча, почитай, с малых лет знаю. А это чудище… И не змей оно вовсе. Так, жаба.
— Жаба с голубыми огнями, — задумчиво сказал Алеша Попович. — Странное сочетание.
— Лирика это, — оборвал младшего богатыря Муромец. — Лирика и пустословие. План такой: сначала едим, потом спим, потом идем на болото и башку чудищу отрубаем. Вопросы есть?
— Нет, — сказали богатыри. — А у тебя, отец?
Но старичка-лесовичка уже и след простыл.

К полуночи Реджи расколошматил еще сто восемьдесят четыре гроба, и все они оказались пустыми. Поэтому, когда старичок-лесовичок нанес ему второй визит, препираться он не стал и тоже подрядился избавить болото от чудища поганого.
Реджи относился к жизни философски, особенно если это была не его жизнь.
И он был бы сильно удивлен, если бы задача с яйцом на самом деле решалась так просто, как это описали его наниматели. Просто все бывает только на словах.
Как только доходит до дела, сразу появляются сотни одинаковых гробов, конкуренты в виде былинных богатырей, противные старикашки и поганые чудища. Что ж, легче оторвать голову чудищу, чем гоняться за старикашкой по всему его лесу.
Реджи развел костер, сварил себе кофе, выпил его, наслаждаясь воцарившейся в лесу тишиной, потом быстро собрал все свои вещи и выдвинулся в сторону болота. В отличие от богатырей, спать ему не хотелось совершенно.
Он ведь был стрелком. А стрелки могут не спать неделями.

Глава 7

Герои и драконы — это две стороны одной медали. Нет, как же меня плющит, а?
Демон Фил

— Бозел, выходи! — надрывался Гарри. — Выходи, подлый трус!
— Человек, который дразнит дракона, должен быть очень уверенным в своих силах, — заметил Джавдет. — Интересно, вы, волшебники, всегда такие смелые? Или только когда за вашей спиной стоит стрелок с гранатометом?
Гарри почувствовал, что начинает ненавидеть болтливого сына пустыни.
И стрелок стоит вовсе не за спиной. Он занял позицию слева и сзади. Правда, в руках у него действительно какая-то страшная на вид штуковина.
К сожалению, стрелок играет лишь роль декорации. Гарри так и не удалось убедить стрелка убить дракона. Все, на что согласился стрелок, — это своим молчаливым присутствием поддержать план, предложенный демоном Филом. Гарри находил идею демона смешной и труднореализуемой, но это все, что у него было на данный момент.
А Бозел отказывался выползать из Скользкой Дыры. Скорее всего, он просто спит, подумал Гарри. Надо было прийти попозже и не надрывать глотку впустую.
Гарри и сам никогда не был поклонником ранних побудок. Утро он считал временем, наиболее подходящим для сна. Но стрелок и Джавдет проснулись чуть ли не с первыми лучами солнца, запалили костерок и принялись переговариваться, так что пришлось вставать и самому Гарри.
Джек стоял, широко расставив ноги, на правом его плече покоился четырехствольный гранатомет. Стрелок изображал из себя боевую единицу в полной готовности.
Джавдет сидел на камнях и грыз семечки, выпрошенные у скатерти-самобранки. Гарри раздражали издаваемые им звуки.
— Бозел, выходи!
— Я знаю, как его выманить, — сказал стрелок. — Джавдет, это правда, что кочевники любят петь песни?
— Да, — сказал Джавдет. — Но, как правило, они поют их, находясь в полном одиночестве, и единственное существо, которое может услышать песню кочевника, это его верблюд.
— Спой, — попросил Джек.
— С какой это радости? — возмутился Джавдет.
— Ты мне, между прочим, жизнью обязан, — сказал Джек.
— Мне следовало знать, что белым людям бескорыстие несвойственно.
— Зачем нам сейчас его песни? — вмешался Гарри. — Представь, как глупо мы будем выглядеть со стороны.
— Замолчи и слушай, — сказал Джек. — А ты — пой.
Джавдет вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и выдал такой пронзительный и в то же время заунывный вопль, что у Гарри заложило уши. Увы, одним воплем Джавдет ограничиваться не стал. Более того, он вошел во вкус и принялся вопить и раскачиваться, очевидно, представляя, что он путешествует на верблюде.
Через тридцать секунд внутри пещеры обнаружилось шевеление, и на свежий воздух выполз Бозел.
Джавдет тут же заткнулся и спрятался за валун.
— Ну вы, блин, даете, — сказал Бозел. — Я уж подумал, баньши сдох.
— Это снова я, — сказал Гарри. Волшебники славятся привычкой подчеркивать очевидное.
— Вижу, — сказал Бозел. — Ты весьма благороден, маг. Сам пришел, еще и закуску с собой притащил. Прими мою сердечную признательность.
— Посмотри на нас внимательнее, — сказал Гарри.
— Какой-то специфический аромат… — пробормотал Бозел. — Отдает немытым кочевником. Ничего, все переварится.
— Я не его имел в виду, — сказал Гарри.
— А кого же? — Тут Бозел увидел стрелка. — Ни фига себе облом! Сдается мне, что в гости пожаловал сам Дикий Билл Хикок! Или я имею счастье лицезреть величайшего Билли Кида?
— Джек Смит, — представился стрелок.
— Как он тебя на это подбил? — спросил Бозел. — Я всегда считал, что стрелки не убивают редких магических существ без особой необходимости.
— Можешь считать, что такая необходимость уже возникла, — сказал Гарри. Стрелок попросил его по возможности не врать, поэтому волшебник тщательно подбирал слова.
— Нехорошая ситуация, — признал Бозел. — Прижали вы меня, не скрою. Но учтите, по-доброму я вам меч все равно не отдам. Мы, драконы, существа компанейские. Умирать в одиночку не любим.
— У меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — сказал Гарри. — И если ты его примешь, то тебе не придется с нами со всеми драться.
— Не понял, что значит фраза «с нами со всеми», — сказал Джавдет. — Лично я с драконом драться не собираюсь.
— Помолчи! — Голоса Гарри и Бозела прозвучали дуэтом.
— Молчу, — согласился кочевник. — Но учтите, что я все запоминаю. Потомки осудят вас за такое обращение с историками.
— Короче, — сказал Бозел, — уж полдень близится, а ничего конструктивного я пока не услышал. Выкладывай свое предложение, маг.
— Насколько я понимаю, мой предшественник, с которым ты заключал соглашение, настаивал на том, чтобы ты не расставался с мечом, — сказал Гарри. — Но он ни слова не говорил о том, что ты не можешь выносить его из пещеры.
— Конечно, — подтвердил Бозел. — Я ведь и переехать могу. Жизнь сейчас тяжелая, так и тянет отправиться на поиски лучшей доли.
— Тогда ничто не мешает тебе пойти с нами и зарубить негодяя Негориуса, — заявил Гарри.
— В этом месте я должен гомерически заржать, — сказал дракон. — Но не буду, потому что не хочу нервировать твоего друга с гранатометом. Твое предложение абсурдно, маг. Драконы могут владеть мечами, но не умеют ими пользоваться. У меня и конечностей соответствующих нет.
— А если бы они у тебя были, ты бы согласился на этот план?
— План хитрый, — сказал Бозел. — С одной стороны, ты получаешь своего героя с мечом. С другой же — меч остается у меня. Все счастливы, кроме бедного Негориуса, но, если уж выбирать между моей смертью и его, я явно выберу не себя. Красивый план, маг. Даже не верится, что ты его сам придумал. Допустим, я соглашусь. Как ты собираешься приделать мне руки?
— Я все-таки волшебник, — сказал Гарри. Неверие дракона в него как в автора плана уязвило его самолюбие. — Я могу превратить тебя в человека.
— Это отвратительно, — сказал Бозел. — Стать двуногой тварью, лишенной чешуи и пламени? Отказаться от способности летать по небу?
— Не на всю жизнь, — сказал Гарри. — Только до того момента, как мы уконтрапупим Негориуса.
— Придется потерпеть, — сказал Бозел. — На что только не пойдешь, чтобы пожить подольше. Но учти, маг, если ты попытаешься наложить на меня какое-то другое заклинание… ты умрешь еще до того, как твой друг успеет нажать на спуск.
— Слово мага, — сказал Гарри. — Никаких других заклинаний.
— Я готов, — сказал Бозел.
— А меч?
— Сначала преврати меня в человека, потом я покажу тебе меч, — сказал Бозел. — Это что-то вроде страховки. Вы без меня меч в пещере искать замучаетесь.
— Ладно, встань смирно, — сказал Гарри, доставая волшебную палочку.
Читателям стоит запомнить, что волшебная палочка и волшебный посох — это на самом деле один и тот же предмет. Будучи по своей природе волшебным артефактом, он может принимать любой размер согласно требованиям владельца. Он может стать небольшой, удобной и помещающейся в кармане волшебной палочкой, внушающим уважением волшебным посохом или, при необходимости, даже волшебным бревном. Истории известны случаи, когда такие бревна использовались в качестве таранов.
Но в повседневной жизни ходить с таким бревном под мышкой неудобно, поэтому волшебники выбирают более портативные варианты.
Люди молодые, вроде Гарри, носят палочку в кармане, чтобы держать руки свободными. А волшебники постарше, испытывающие затруднения с ходьбой или просто желающие производить более солидное впечатление, ходят опираясь на волшебный посох.
Гарри трижды взмахнул волшебной палочкой, пробормотал заклинание, и Бозела окутало серебристым туманом. На небе быстренько образовалось небольшое облако. Молния, ударившая из него прямо в туман, была зеленого цвета и явно имела магическое происхождение. Это подтверждается и тем фактом, что грома за ней не последовало.
Туман быстро рассеялся, и на месте недавнего дракона оказался человек.
Высокого роста, мускулистый, в роскошном изумрудном камзоле, Бозел тщился разглядеть свое отражение в ближайшей луже.
При ярком свете кожа Бозела отдавала легким бирюзовым оттенком.
— Не видел еще ни одного волшебника, который мог бы обойтись в своей работе без театральных эффектов, — заметил Джавдет. — Наверное, именно поэтому книги о ваших похождениях так редко экранизируются.
Стрелок молча скинул с плеча гранатомет и спрятал его в саквояж. Джавдет порой просто поражался, какой он у стрелка вместительный. Но заглянуть внутрь не пробовал. С такими штуками надо держать ухо востро.
Неизвестно, что вылезет из такого саквояжа, если его откроет чужой человек.
— Чувствую себя странно, — признался Бозел. — Но не так тошнотворно, как я ожидал. Может, мы и сработаемся.
— Иди за мечом, — сказал Гарри. — Время не ждет.
— Когда Создатель придумал время, он придумал его достаточно, — сказал Бозел, но все же развернулся и пошел в глубь пещеры.

Вернулся он минут через сорок, Гарри уже начал подумывать, что рептилия изменила свое решение.
Выглядел Бозел так, словно только что вышел из небольшой драки. Новехонькая одежда была в нескольких местах разорвана, на скуле красовался свежий синяк.
В руках Бозел держал средних размеров меч в богато украшенных ножнах.
— Любитель Рубок, — провозгласил он.
— Почему так долго? — спросил Гарри. — И что с тобой стряслось?
— Когда я был драконом, пещера казалась мне довольно комфортным местом для проживания, — сказал Бозел. — Но в человеческом обличье передвигаться по ней достаточно проблематично. Взять, к примеру, расщелину, которую я обычно перелетал. Теперь мне приходится идти в обход, а обход этот длинный, темный и узкий. Да и сокровищница у меня, понимаешь ли, не сразу у входа расположена.
— Может быть, побыв человеком, ты изменишь свои взгляды на некоторые вещи, — заметил Гарри.
— Вот уж нет, — сказал Бозел. — На мой взгляд, быть человеком — плохо, и первые же минуты доказывают мне мою правоту. Кстати, а это нормально, что у тебя ботинки светятся?
Гарри посмотрел вниз. Действительно, от его ботинок исходило золотистое свечение.
— Вау! — крикнул Гарри. — Сейчас будет круто!
И действительно, свечение поднималось по его ногам все выше; вот оно уже миновало линию бедер и стало заволакивать живот. Спустя каких-то двадцать секунд золотом светилась вся фигура мага.
Потом последовала яркая вспышка, от которой все, кроме стрелка, глаза которого были защищены темными очками, на мгновение ослепли, и волшебник снова стал самим собой.
— Ох, и крут же я теперь! — заявил Гарри. — Хотите, я вам чего-нибудь наколдую?
— Лучше объясни, что это было, — сказал Джавдет.
— Я получил «левел ап», — сказал Гарри.
— Вот уж объяснил, — сказал Джавдет. — Еще одна черта, которая не нравится мне в волшебниках, это их способность объяснять непонятное явление, используя непонятные термины.
— Закончив колледж, волшебник получает первый уровень, — сказал Гарри. — Потом, выполняя различные магические задания, он набирается экспириенса, а когда экспириенса накапливается достаточно, волшебник получает «левел ап».
— Это типа как с головастиком и лягушкой, — сказал Бозел.
— А какой уровень у волшебника, который не учился в колледже?
— У волшебника без диплома нулевой уровень, — сказал Гарри.
— Интересно, а какое же задание ты выполнил, чтоб заслужить переход на новую ступень? — поинтересовался Бозел.
— Добыл героя с мечом.
— И все?
— Да.
— Значит, твой уровень изначально был не слишком велик, — сказал Бозел. — Могущественному волшебнику для поднятия уровня требуется совершить какое-нибудь великое деяние. Угораздило же меня связаться с дилетантом.
Гарри смущенно покраснел. Бозел его подловил, с Гарри действительно случился первый в жизни «левел ап».
Зато если так пойдет, то к тому моменту, когда он сокрушит Негориуса, его уровень поднимется до пятого-шестого.
Потом еще лет двести непрерывных упражнений и миссий, и можно будет чихать на поучения Горлогориуса со сто двадцать второго этажа своей башни.
Гарри подумал, что зря он помянул Горлогориуса, пусть даже и в мыслях.
Метрах в трех от входа в пещеру в воздухе повис переливающийся всеми цветами радуги магический портал, из которого степенно вышел вдохновитель первого в профессиональной деятельности Гарри похода.
— Приветствую вас, молодые люди, — сказал он и уставился на Бозела с мечом в руках. — Неординарное мышление. Вижу, что уроки трансфигурации не прошли для тебя даром, Гарри. Хотя над цветом кожи еще надо поработать.
— Спасибо, — сказал Гарри. Ему не хотелось в этом признаваться, но похвала старого мага была ему приятна.
— Не за что, — сказал Горлогориус — Ты слишком долго возился с мечом. Пора вам отправляться в путь.
— Да мы уже собирались…
— Но дальше вы должны пойти втроем.
— Почему втроем? — спросил Гарри. — Нас тут вроде бы четверо…
— А дальше вы пойдете втроем, — отрезал Горлогориус. — Три — это сакральное число для героев. Три богатыря, три мушкетера, трое из ларца, одинаковых с лица, три слепые мышки, три девицы под окном пряли поздно вечерком… Короче, четыре в нашем деле не катит.
— Не вижу никаких проблем, — сказал стрелок. — Я и не собирался идти дальше вместе со всеми. Мы, стрелки, путешествуем по одному.
— Вот как раз вы, молодой человек, и должны пройти эту дорогу вместе с Гарри, оставаясь при нем до самого конца, — строго сказал Горлогориус.
Рука Джека непроизвольно потянулась к револьверу. Он очень не любил, когда ему говорили, что он что-то кому-то «должен».
От взгляда старого мага не укрылось изменение в настроении стрелка, и он резко сбавил обороты.
— Отойдем в сторонку и поговорим, — предложил Горлогориус — Думаю, мы сумеем добиться взаимопонимания.
Укрывшись «сферой дипломатов», непроницаемой для прослушивания и не позволяющей даже читать по губам собеседников, старый маг и стрелок беседовали около двадцати минут.
Когда они закончили и маг убрал сферу, стрелок подошел к Гарри и с торжественным видом произнес:
— Гарри, я даю тебе слово стрелка, что останусь с тобой до конца этого твоего похода и помогу тебе всем, что только будет в моих силах.
— Весьма тебе благодарен, — сказал Гарри.
Стрелок протянул ему правую руку, и они обменялись рукопожатием.
Гарри не знал, что наговорил стрелку Горлогориус, но был ему очень благодарен. Помощь стрелка никогда не бывает лишней, а в таких ситуациях и подавно. Присутствие стрелка способно сделать любой путь вдвое короче и в десять раз безопаснее.
— Таким образом, остается открытым вопрос с четвертым лишним, — сказал Горлогориус — Раз уж стрелок дал свое слово, а настоящего похода не получится, если в нем не примут участие волшебник и герой, то лишним оказывается доблестный сын пустыни.
— Вот уж нет, — сказал Джавдет. — Я не сомневаюсь, что их путь будет очень даже интересным, а мне позарез нужны разные интересные истории.
— Пойдем со мной, — предложил Горлогориус — Я подключу тебя к Интернету и научу тебя им пользоваться. В Сети столько интересных историй… И читать их гораздо безопаснее, чем ползать по горам в обществе стрелка, мага и видоизмененного дракона.
— С этим есть только одна проблема, — сказал Джавдет. — Я не умею читать.
— Я тебя научу, — пообещал волшебник.
— Уговорили, — сказал Джавдет.
— Тогда иди в портал и жди меня на выходе, — сказал Горлогориус — Я тут еще с парнями поговорю.
— Удачи тебе, стрелок, — сказал Джавдет, пожимая, руку Джека Смита. — Спасибо за то, что меня спас.
— Не стоит благодарности, — смутился Джек.
— Ну, не стоит, так не стоит, — согласился Джавдет. — Удачи и вам, маг и дракон. Прощайте.
С этими словами он исчез в магическом портале Горлогориуса.
— Может, еще свидимся, — пробормотал Гарри. Он хорошо знал, что со спутниками, с которыми ты познакомился во время героического квеста, доведется встретиться еще не один раз. Это судьба.
— Значит, так, мальчики, — сказал Горлогориус — Времени у нас мало, поэтому буду краток. Здесь не засиживайтесь и идите прямо… — Он на секунду замешкался, а потом махнул рукой на восток. — Туда. В нескольких днях пути вы увидите город-призрак. В заброшенном салуне есть постоянный портал, который приведет вас в Лес Кошмаров. А оттуда уже рукой подать до гор. Все ясно? Вопросы есть?
— Что делать с моей лошадью?
— Одна лошадь на троих — это не лошадь, — отрезал Горлогориус — Оставь ее здесь или скорми дракону, мне все равно. Что-нибудь еще тебя интересует?
— Что такого кошмарного в этом лесу? — спросил Гарри.
— Пусть для тебя это будет сюрпризом, — сказал Горлогориус и скрылся в портале, который тут же принялся выцветать, как яркая ткань после пятой стирки не отрекламированным по телевидению стиральным порошком.

Глава 8

Ненавижу бухгалтеров и налоговых инспекторов!
Аль Капоне

Звездолет крупного и в прямом, и в переносном смысле межгалактического гангстера Джаббы Хутта с планеты Татуин потерпел крушение и нашел свое последнее пристанище в одном из болот Триодиннадцатого царства.
Джабба Хутт совершал обычный перелет со своего родного Татуина на планету Чик-Аго, где проходила ежегодная сходка криминального сообщества иной галактики и иного времени. Поскольку в силу своей профессии Джабба не доверял никому из окружающих его существ как органического, так и кремниеуглеродного происхождения, пилотировал корабль он сам. Экипаж он с собой не брал никогда.
Во время планового сверхпространственного перехода на корабле произошел облом гипердвигателя, которому предшествовал сбой системы субнавигации. Джабба прекрасно понимал, что цепная авария не могла произойти с его новеньким и очень надежным звездолетом случайно. Скорее всего, подсуетился кто-то из его конкурентов или, наоборот, соратников из ближнего круга, пожелавший продвинуться по карьерной лестнице.
Джабба Хутт воспринимал жизнь философски. Определенный риск сопутствует любой профессии, и начинающие гангстеры всегда четко сознают, куда они идут работать.
В принципе для Джаббы все кончилось не так уж плохо. Ему удалось посадить поврежденный звездолет в аварийном режиме и уцелеть во время этой посадки.
Звездолет быстро увяз в болоте, и, поскольку Хутт не был джедаем, вытащить его из трясины без посторонней помощи он не мог.
Джабба остался наедине с дикой природой чужой планеты практически с голыми руками. Два имперских штурмовых бластера и небольшой мешочек с ограненными алмазами, предназначенными для уплаты взноса в профсоюз работников криминальной сферы, можно было в расчет не брать.
Местный климат Джаббе понравился. Его вид эволюционировал от рептилий, поэтому в болоте он чувствовал себя куда комфортнее, чем на негостеприимном и засушливом Татуине, куда его семью забросила судьба и финансовые интересы.
Мелкая болотная живность оказалась вполне съедобной, микробы к Джаббе не приставали, так что жизнь казалась гангстеру вполне сносной. Единственное, что его удручало в болоте, так это полное отсутствие преступности, которую можно было бы организовать и возглавить.
Питался Джабба очень плотно и ежедневно. Про его вылазки в полнолуние старичок-лесовичок просто приврал для пущего антуража.
Поскольку у Джаббы был хороший аппетит, он довольно быстро слопал всех, кого можно было поймать, не отходя от болота, и каждая следующая вылазка в поисках еды становилась продолжительнее предыдущей.

Хотя Реджи честно заработал свою кличку Бешеного благодаря паре случайных стычек, по большей части он был человеком осмотрительным и не собирался бросаться в бой с неведомым врагом сломя голову и с пистолетом наголо.
Как гласило первое правило поведения стрелка, принятое в ордене Святого Роланда, война — фигня. Главное — маневры.
А разведка является одним из основных элементов, способствующих долгой жизни служителя ордена.
Реджи залег в кустах, вооружившись терпением и биноклем ночного видения.
Чудище не заставило себя долго ждать и вышло на охоту. Реджи не мнил себя большим экспертом по звездным войнам, однако ему не составило большого труда правильно оценить боевое снаряжение противника.
Кроме того, чудище оказалось весьма массивным, без ярко выраженных уязвимых мест. С первого выстрела такую тварь не убьешь, подумал Реджи, а ответным залпом он может выкосить целый гектар. Конечно, можно применить какое-нибудь более серьезное оружие, но как тогда быть с головой, обещанной старичку-лесовичку? И где у этого типа вообще кончается тело и начинается голова?
Природа, как известно, обделила род Хуттов такой важной анатомической подробностью, как шея.
Реджи решил повременить с открытым выступлением и подождать подходящего момента. Атаковать в лоб глупо, подумал он. Для этого нужно обладать решающим огневым превосходством, подавляющим численным преимуществом и полным отсутствием здравого смысла.
— Выходи, чудище поганое!
К тому времени как богатыри пришли на болота, Реджи успел сменить ночной бинокль на обычный.
Богатыри появились на сцене, как и полагается богатырям, с шумом, треском и руганью. Верхом на лошадях, вооруженные до зубов, выспавшиеся и довольные, они были не прочь подраться.
Богатыри вообще не дураки подраться. Еще они не дураки выпить и поваляться в стогах с красными девицами, как справедливо заметил Иван-мудрец, но выпивки и красных девиц на данный момент в наличии не имелось.
Зато повод для драки богатырь найдет всегда.
— Выходи, чудище поганое, на смертный бой!
Реджи нашел их методы несколько грубоватыми. Богатыри предпочитали открытую атаку тихому и незаметному подкрадыванию к цели. При этом они еще и понятия не имели, кому бросают вызов.
Разведка боем. Реджи оценил их смелость.
— Выходи, чудище поганое!
А чудище взяло, да и вышло.
Конечно, Джабба Хутт не понимал ни слова по-русски. Но угрожающие интонации и не менее угрожающее размахивание мечами едины на всех языках.
Парни вели себя глупо.
Местные джедаи, решил Джабба Хутт и принялся выдирать свою тушу из трясины, напевая себе под нос популярную в криминальных кругах Татуина песенку: «Хырр тырр бырр хырр фырр мырр дырр».

Татуинский централ, ветер-суховей.
Этапом из Твери. Зло ты одолей.
Лежит на сердце дама пик.
Татуинский централ, ветер-суховей.
Пивка ты не жалей — мне налей.
Не пиво губит нас, а имперский штурмовик.

Этого никто не знает, но Хутты вообще-то очень любят петь.
Увидев лезущее из болота чудище поганое, богатыри воодушевились, заорали еще громче и принялись стрелять в него из луков.
Реджи, воспитывавшийся по принципу «один выстрел — минимум одна смерть», оценил их стрельбу как недостаточно точную. Из четырех стрел только три попадали в цель.
Большого значения это в любом случае не имело. Стрелы не могли пробить толстую шкуру Джаббы. Они отскакивали от гангстера и падали в грязь.
Реджи вычеркнул из своего мысленного списка нож и арбалет. Хотя, подумал он, с арбалетом можно было поэкспериментировать. Если взять стрелы с термическими наконечниками, смазанными цианидом. Увы, времени на замену наконечников и смазывание их цианидом не было.
Кто-то может подумать, что арсенал стрелков в их таинственных саквояжах поистине безграничен, но это не так. В них находится только то оружие, которое стрелки туда заранее положили, и эта величина является конечной.
У Реджи имелись и арбалет, и термические наконечники для стрел, и цианид. Но только по отдельности. А собирать их все вместе и делать это именно сейчас Реджи посчитал нецелесообразным.
Богатыри были людьми неглупыми. После того как двадцатая по счету стрела отскочила от Джаббы Хутта, они кое-что себе сообразили и убрали луки с глаз долой.
Муромец вытащил свое знаменитое гигантское копье. Младшие богатыри раздвинулись в стороны, предоставляя старшому оперативный простор.
Муромец размахнулся, фирменно хэкнул и швырнул копье.
Вот и все, успел подумать Реджи, пока копье дырявило воздух. Массы этой дуры должно хватить, чтобы пробить насквозь средних размеров африканского слона, а Джабба Хутт, при всех своих габаритах, все-таки поменьше. И увернуться он тоже не сможет. Даже если он обладает подвижностью Джеки Чана. Нижняя часть его туловища все еще пребывала в объятиях болотной тины.
Джабба Хутт и не думал уворачиваться. Вместе этого он выхватил свой бластер и сжег копье на подлете.
Эффектно, подумал Реджи.
Второй голубой луч полетел в грудь Илье Муромцу. В последний момент богатырь успел поднять своего скакуна на дыбы, и бедная коняшка получила свое. Над болотом поплыл запах жареного мяса.
Реджи поморщился. Он не мог не признать эффективность подобного метода, но такой стиль поведения ему претил. Стрелки предпочитали уворачиваться от пуль сами, а не закрываться посторонними.
Муромец ловко соскочил с падающего коня и схватился за булаву. Алеша с Добрыней тоже спешились, обнажили мечи и прикрылись щитами.
— Это будет жестко! — заявил Илья Муромец и полез в болото.
Такое решение Реджи одобрил. В крайнем случае можно будет поднырнуть под луч бластера. Хотя он сам не стал бы бросаться с оружием ближнего боя на противника, оснащенного космическим бластером.
— Хырр тырр мырр! — сказал Джабба и вытащил второй бластер.
Интересно, а сколько у него осталось зарядов, подумал Реджи. Любые аккумуляторы, пусть даже и сделанные в другой галактике и в другое время, имеют обыкновение садиться в самый неподходящий для своего обладателя момент.
Богатырей в Триодиннадцатом царстве было много, все они время от времени вляпывались в разные истории, веселые, лихие, зачастую смертельно опасные, но в учебники по истории попали считанные единицы. И эти трое, принявшие неравный бой на болоте, были лучшими из всех.
Несмотря на явное технологическое превосходство одной стороны, бой шел на равных. Пылали камыши, шипела испаряемая лучами бластеров вода, поднимались в небо струи пара. Джабба Хутт стрелял не переставая, богатыри прыгали, вертелись ужами на раскаленной сковороде, подныривали под смертоносные лучи, с каждым финтом сокращая отделяющее их от цели расстояние.
Реджи оценил шансы богатырей как неплохие. Разумеется, при непосредственном контакте чудище кого-нибудь из них наверняка зажарит, но шансов выиграть бой у него нет. От удара боевой палицей или тяжелым мечом Хутту не спастись.
Реджи вытащил из саквояжа винтовку. По большому счету на богатырей ему было плевать. Но если он не внесет свою лепту в этот бой, головы чудовища, равно как и указания местонахождения Кощеевой смерти, ему не видать.
А богатыри могли на какое-то время стать полезными союзниками. Они же местные, должны хорошо знать и дороги, и населяющий страну люд. Ведь еще неизвестно, как далеко придется тащиться за обещанным нанимателям яйцом.
Реджи стрелял, не целясь. Учителя позаботились о том, чтобы он воспринимал винтовку как продолжение своей руки, а когда вы делаете что-то рукой, вам нет необходимости за ней приглядывать… …………………
На болоте царил такой шум, что выстрел из «ремингтона» никто не услышал. Бластер выпал из перебитой правой руки Джаббы Хутта и скрылся в мутной воде.
— Мырр бырр фырр, — прохрипел Джабба, пытаясь определить, откуда в него стреляли.
В этот момент подоспевший Алеша Попович всадил ему меч под ребро, а напрыгнувший с фланга Муромец отоварил булавой по башке.
— Бырр! — сказал Джабба Хутт и рухнул в воду. Для пущей уверенности Муромец приложил его еще пару раз палицей, а потом богатыри подхватили гангстера под руки и потащили тушу к берегу. Когда они добрались до твердой земли и бросили труп Хутта к копытам уцелевших двух лошадей, из ближайших кустов вышел Реджи, небрежно держа винтовку на сгибе левой руки.
— Ну что, пацаны, поговорим? — спросил он.
— Отчего ж и не поговорить, с хорошим-то человеком, — сказал Илья Муромец, плюнув себе на ладонь и нащупывая рукоять висевшей на богатырском поясе булавы.

Глава 9

Куда идем мы с Пятачком — большой-большой секрет.
Винни-Пух

Трое — человек-волшебник, человек-стрелок и человек-дракон — шли по петляющей между холмами тропе и вели светские, ни к чему не обязывающие разговоры.
— Я должен отметить, а вы не можете отрицать тот факт, что человечество — абсолютно бесперспективная и тупиковая ветвь развития, — заявил Бозел. — Затратив много сил, как умственных, так и физических, на создание драконов, эльфов, грифонов и мантикор, Творец отдохнул во время работы над людьми, орками и гоблинами. Однако у орков и гоблинов перед людьми есть неоспоримое преимущество. Они естественны. Они не окружают свою жизнь бесконечным количеством бессмысленных ритуалов, они не налагают на себя никаких ограничений. Если орк хочет пить, он берет воду. Если орк хочет есть, он берет мясо. Если орк хочет любви, он берет женщину.
— Орки — варвары, — заметил Гарри.
— Да! — с энтузиазмом воскликнул Бозел. — Этим они и замечательны! Для недолговечных, ущербных, неполноценных в духовном плане существ варварство является естественным и единственно правильным образом существования. Возьмем, к примеру, эльфов. Эльфы теоретически бессмертны. Они не стареют и не знают болезней. Самая распространенная среди эльфов смерть — это смерть от руки человека. Или орка. А поскольку эльфы не обладают вашей врожденной склонностью крушить все вокруг себя, воюют они редко и живут долго. А когда ты живешь тысячи лет, ты можешь заниматься чем угодно и рано или поздно достигнешь в этом совершенства. Ты можешь слагать стихи, писать прозу или картины, строить дома, ковать мечи и при этом развиваться духовно. Когда ты бессмертен, ты можешь достичь всего. А чего ты можешь достичь, когда срок твоей жизни — лет восемьдесят, и до этого возраста доживают считанные счастливчики? Сколько тебе лет, волшебник?
— Двадцать шесть.
— А тебе, стрелок?
— Не знаю, — сказал Джек. — Я побывал в слишком большом количестве миров, время в которых течет по-разному. Так что мне может быть и двадцать шесть, и полторы тысячи лет.
— По-твоему, дело только в продолжительности жизни? — спросил Гарри. — Если так, то я хочу тебя разочаровать. Волшебники живут долго. Тысяча лет для нас — не предел.
— Волшебники — это люди, которые черной завистью завидуют эльфам и пытаются им подражать, — отрезал Бозел. — К тому же какой процент волшебников доживает до названного тобой возраста? Дай мне статистические данные, если хочешь продолжать дискуссию.
— Процентов десять, — признался Гарри. Это были цифры официальной статистики, но Гарри подозревал, что на самом деле процент еще ниже. Колледж выпускал по сорок волшебников в год, а стариков вроде Горлогориуса можно было пересчитать по пальцам правой руки Фродо Бэггинса.
— Десять процентов, — фыркнул Бозел. — Это слишком мелкие цифры, чтобы оперировать ими в масштабах человечества. Вы плодитесь, как кролики, но совершенно не умеете жить. Это свойственно всем недолговечным расам. У вас просто нет времени, чтобы учиться.
— Значит, мы ни в чем не виноваты, — сказал Гарри.
— Ха! — сказал Бозел. — Ни в чем они не виноваты, как же. Вы, человеки, никогда не признаете за собой никакой вины. Вам легче свалить все на природу, ошибки эволюции или происки окружающих. Вы живете недолго, но вместо того, чтобы наслаждаться хотя бы этим небольшим отведенным вам сроком, вы сами усложняете свою жизнь настолько, что ее и жизнью-то нельзя назвать. Вы придумали для себя игру под названием «цивилизация» и упоенно играете по правилам, которые только вам и понятны. Мужчина полюбил женщину. Женщина полюбила мужчину. Это нормально и естественно. Что становится их следующим шагом? У всех народов, кроме вашего, любящие друг друга мужчина и женщина делают ребенка. А что делаете вы? Вместо того, чтобы заняться процессом воспроизводства, вы бежите в церковь или мэрию и просите какого-то совершенно незнакомого и постороннего вам человека «узаконить» ваш союз. Какой закон вы имеете при этом в виду?
— Человеческий.
— Но в этой ситуации имеет смысл только один закон — закон природы. Однако если мужчина и женщина следуют этому закону, наплевав на искусственные ритуалы, их объявляют чуть ли не преступниками. Где в этом смысл? Где логика? Разве клятва, данная перед лицом постороннего человека, может быть крепче клятвы, которую люди дают друг другу наедине? Разве укрепит она союз любящих сердец, разве она поможет сохранить любовь и пронести ее через все жизненные невзгоды?
— Ты слишком сентиментален для дракона, — заметил Джек.
— Я выслушал слишком много слезливых и слюнявых романтиков, которых ваши так называемые законы привели ко мне на обед, — сказал Бозел. — Я слышал так много историй о несчастной любви, которая стала несчастной именно из-за отношения вашего общества к влюбленным, что могу уже писать книги на эту тему. Даже в стихах. «Нет повести печальней в этом мире, чем повесть о Руслане и Людмиле». Кстати, эти имена хорошо сочетаются между собой. Надо будет подкинуть идею кому-нибудь из грядущих поэтов… Так о чем я говорил, прежде чем отвлекся на рассуждения о любви?
— О несовершенстве человеков, — сказал Джек.
— Вот именно. Человеки несовершенны. И вместо того чтобы упрощать свою жизнь, они ее всячески осложняют. Возьмем, к примеру, нашу с вами ситуацию. Если опустить некоторые частности, это одна из самых банальных ситуаций, которые только возникают во множественной Вселенной.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри.
— С чего все началось? — продолжал Бозел. — Кучка условно хороших парней желает разобраться с кучкой парней, условно нехороших. Мы не будем сейчас останавливаться на разборе, почему одни парни хорошие, а другие нет. История расставит все по своим местам. В смысле, победитель укажет истории место, где ей положено стоять. Условно хорошие парни — это весьма могущественные персоны типа старикана Горлогориуса, который недавно почтил нас своим визитом. Условно нехорошие парни — тоже не самые слабые личности типа негодяя Негориуса, которому собираемся нанести визит мы сами. И вместо того чтобы встретиться в каком-нибудь отдаленном месте и тупо подраться между собой с целью выявления самого живучего, они придумывают целый ритуал — квест. Квест изначально ставит стороны в неравные условия. В то время как негодяй Негориус сидит в хорошо укрепленном месте под защитой армии своих приспешников, Горлогориус должен развить бешеную деятельность. Причем сам он в поход не пойдет. О нет, его роль — это роль идейного вдохновителя, этакого замполита, который учит всех, как правильно сражаться и любить Родину, а сам при этом сидит в тылу и любит пожрать. Горлогориусы, Мерлины, Каролинусы и Гэндальфы мира сего никогда не ходят на врага самолично. Они посылают в опасные земли других разумных существ, как правило, далеко не столь могущественных, как они сами. Горлогориусы нашего мира прекрасно сознают, что посылают этих других парней на верную смерть. Но так уж заведено, это все часть ритуала. Гэндальф никогда не встанет во весь рост и не попытается выбить Саурону единственный глаз. Скажите мне, где был Гэндальф, когда Исилдур (предок Арагорна) обломал свой меч о Кольцо Всевластья? Отсиживался на Валиноре или бухал в «Гарцующем пони» с Баттербуром?
— Извини, — сказал Гарри. — Я потерял нить твоих рассуждений. Видишь ли, я не знаю, кто такой этот Гэндальф, о котором ты говоришь.
— Не знаешь, кто такой Гэндальф? — до крайности удивился Бозел. — Да какой ты после этого волшебник?
— А ты знаешь, кто такой Джеймс Эккерт? — осведомился Гарри.
— Впервые слышу.
— Ну и какой ты после этого дракон?
— Я знаю, кто такой Гэндальф, — вмешался стрелок. — И ты не прав, Бозел. Гэндальф принимал участие в походе и делил с другими все тяготы и лишения. А потом он принял удар на себя и бился с Балрогом на Морийском мосту.
— Отмазка, — сказал Бозел. — Гэндальф — не просто волшебник. Он по определению — полубог. Что для полубога какой-то там огненный демон? Плюнуть и растереть, и сразу забыть. Он просто использовал схватку с Балрогом как предлог, чтобы отстать от остальных и не подставлять шею под прочие опасности. Но Балрог с этим Гэндальфом, вернемся лучше к нашим баранам. К квестам то есть. Итак, хорошие парни решили разобраться с плохими и выставили вместо себя целую команду. Но кто придумал, что именно хорошие парни должны идти в логово плохих, а не наоборот? Кто этот Магомет, который приравнял Сауронов и Негориусов этого мира к горе? Почему мы не можем сидеть в какой-нибудь комфортной крепости, предаваясь обжорству и пьяному разгулу, в то время как голодный и злой Негориус забарывает по дороге к нам встающие на его пути силы Света? Почему, как только доходит до дела, мудрые и добрые отходят в сторону, а мелкие, темные и гадкие сплачивают ряды и встают все как один?
— Потому что они — трусы, — сказал Гарри. — Истинному герою не нужно иметь вокруг себя толпу для того, чтобы ощущать себя героем. Неужели ты сам чувствовал бы себя лучше, если бы за тобой шла целая армия?
— Да.
— Ну ты не слишком правильный герой. Ведь ты — дракон.
— А ты — волшебник второго уровня, — огрызнулся Бозел. — Единственный среди нас человек, который действительно хорошо знает свое дело, это стрелок. Но, поскольку он в меньшинстве, мы можем смело назвать наше предприятие «походом дилетантов». Ладно, мудрый волшебник второго уровня, объясни мне, неправильному герою, зачем вообще нужен этот квест? Почему нельзя переместиться через портал, полететь по воздуху, короче, путешествовать в более комфортных условиях и с куда большей скоростью? Почему мы должны именно тупо идти пешком?
— Потому что во время долгого пути у нас будет достаточно времени для самосовершенствования и духовного роста, — сказал Гарри. — В конце пути герои, как правило, становятся гораздо лучше, нежели в его начале.
— Нельзя совершенствовать душу, калеча чужие тела, — сказал Бозел. — Это все равно что воевать за мир или орать, требуя тишины. Герои могут стать лучше только в плане физической подготовки и умения крушить всех и вся вокруг себя. А зачем нужны эти магические артефакты? Кто и почему решил, что Негориуса можно зарубить только Любителем Рубок? Почему его нельзя грохнуть обычным, безымянным мечом, сработанным каким-нибудь деревенским кузнецом?
— Потому что Негориус — волшебник, — сказал Гарри. — Волшебника можно убить любым мечом, но убить наверняка и надолго, чтобы он не воскрес в виде какого-нибудь всевидящего глаза, всеслышащего уха или на всех чихающего носа, можно только при помощи меча зачарованного. Совсем необязательно, чтобы это был Любитель Рубок, может подойти и другой зачарованный клинок. Просто Любитель Рубок оказался ближе всех.
— Значит, вы выбираете меч тупо по географическому принципу?
— Но это же логично, — сказал Гарри. — Легче взять меч, который лежит ближе, чем отправляться на поиски зачарованного клинка за тридевять морей.
— А как же время на совершенствование? — ехидно спросил Бозел.
— Пока нет меча, нет и героя, — сказал Гарри. — А волшебники не любят совершенствоваться в одиночку.
— Стадный инстинкт, — констатировал Бозел. — Болезнь всех людей, и волшебники не являются исключением. Меня тошнит от людской тупости, волшебник.
— Просто ты — расист.
— А кто сейчас не расист? Волшебник, ты позволил бы своей дочери выйти замуж за гнома? За маленького, бледного, бородатого типа неопределенного возраста, который умеет только махать киркой в забое своего папочки?
— У меня нет дочери.
— Маг, ты вообще способен рассуждать на отвлеченные темы? У тебя есть воображение?
— Есть.
— Тогда вообрази, что у тебя есть дочь.
— Не могу, — сказал Гарри. — На это моего воображения не хватает.
Бозел в сердцах плюнул на землю.
— Волшебник, ты знаешь много магических и немагических существ, — сказал он. — Слышал ли ты когда-нибудь о женщинах?
— Это что за намеки?
— Ты знаешь, зачем они нужны? Женщины? Ты знаешь, что с ними делать?
— Ну… — По правде говоря, у Гарри был большой пробел в этой части образования. Он слишком много времени посвящал занятию магией.
— Понятно, — вздохнул Бозел. — Стрелок, а ты бы выдал свою дочь замуж за гнома?
— Да.
— Почему? Тебе безразличная судьба твоего ребенка?
— Нет. Но у любого человека должно быть право на выбор. Если моя гипотетическая дочь захочет жить под землей, я ее удерживать не стану.
— Ты так говоришь только до тех пор, пока твоя дочь «гипотетическая», — сказал Бозел. — Когда у тебя появится настоящая дочь, ты изменишь свое мнение.
— Может быть, — сказал стрелок, — Только глупцы и мертвые не меняют своих мнений. Я стараюсь не быть первым, чтобы как можно дольше не стать вторым.
— Философ! — восхитился Бозел.
— Прагматик, — поправил его стрелок.
— Прагматизм — это тупо, — сказал Бозел. — Прагматики выбирают из двух зол и довольствуются тем, что есть.
— Единственное философское течение, которое ты признаешь, это драконоцентризм, — сказал Джек. — Драконы — пуп мироздания, любимые детища Творца.
— А разве нет? Драконы живут по нескольку тысяч лет, они мудры, благородны и могучи. Они владеют частью Изначального Жара, им покоряются небеса. Никто не может сравниться с драконами.
— А еще драконы жадны, мелочны и недальновидны, — сказал Джек. — Иначе бы они не стояли на грани вымирания.
— А кто поставил нас на эту грань? Только вы, человеки. До вас ни одна раса не занималась систематическим истреблением драконов. Были, конечно, локальные конфликты с гномами, с орками, с гоблинами, иногда приходилось отбиваться от огров. Но у тех конфликтов были либо территориальные, либо экономические причины, и только люди убивают драконов только из-за расовых разногласий.
— Люди боятся драконов, — сказал Гарри. — Дракон — это огненная смерть, приходящая с небес. Из всех магических существ, среди которых, не скрою, попадаются и более страшные и отталкивающие экземпляры, только драконы могут угрожать существованию человеческой цивилизации. Ибо только драконы могут представлять угрозу целому городу.
— Драконы никогда не нападали на города, — возразил Бозел. — Мы штурмовали отдельные замки, но и только. Города мы не трогали.
— Людям достаточно знать, что вы в состоянии это сделать, чтобы разглядеть в вас угрозу и попытаться нанести превентивный удар, — сказал Гарри. — Ты хоть представляешь, что способен сотворить дракон с городом? Особенно с кварталами бедняков, где большинство построек по-прежнему деревянные?
— Так именно заботы о простом люде, а отнюдь не стремление завладеть нашими сокровищами подвигает рыцарей, живущих в огнеупорных каменных замках, на наше истребление? — уточнил Бозел.
— Существует общая концепция, — признался Гарри, — согласно которой драконы должны быть выбиты с этих земель в течение ближайших трех веков. Но я тебе этого не говорил.
— Гады вы, человеки, — сказал Бозел и надолго замолчал.

Когда стемнело, они разбили лагерь, поужинали и легли спать. На рассвете они пошли дальше.

Глава 10

Да пойди уже куда-нибудь…
Господь Моисею

Веревка, привязанная к массивным ногам мертвого межгалактического гангстера, перетиралась и рвалась три раза. Каждый раз богатыри нецензурно ругались, останавливали своих коней и вязали на многострадальной веревке новые узлы.
Реджи улыбался.
Богатыри вели коней в поводу. Поскольку их старшой остался без своего тяжеловоза, а никакая другая лошадь неспособна была нести его богатырское тело, он был вынужден идти пешком. Естественно, что в такой ситуации младшие богатыри просто не могли оседлать своих скакунов.
Сначала они пытались взвалить тушу Джаббы на коня Никитича. Но хорошо упитанный гангстер весил не меньше Муромца, так что от этой идеи пришлось отказаться.
Голову тоже рубить не стали. Зная вредность и привередливость местных старичков-лесовичков, богатыри решили притащить чудище поганое целиком.
Реджи прибарахлился космическим бластером — богатыри наотрез отказывались от использования огнестрельного оружия, считая его не соответствующим моральному облику былинного героя.
Переговоры с богатырями прошли неплохо. Парни по достоинству оценили вмешательство Реджи в бой и даже предложили ему стать их побратимом.
От оказанной чести Реджи отказался, заявив свои претензии на Кощееву смерть. Богатыри посовещались и предложили стрелку идти с ними, а с проблемой дележа яйца разбираться тогда, когда оно окажется у них в руках. Собственно, это и было то, чего Реджи добивался, так что согласился он немедленно.
Старичок-лесовичок не заставил себя долго ждать и появился на заранее оговоренной опушке спустя пять минут после прибытия богатырей.
Он долго рассматривал труп чудища поганого, понюхал его, поползал по необъятному животу и, наконец, с удовлетворенным видом спрыгнул на землю.
— Оно, — заявил он. — Только на кой вы мне всю тушу притащили, дурынды? Уговор-то только на голову был. Ну да и ладно, на удобрения все пойдет. А вы, значит, ребятки, скооперировались? Это правильно. В единстве — ваша сила. Человек — не остров, а цельный материк, и так далее.
— Короче, — сказал Илья, — мы свою часть уговор выполнили. Говори, где погибель Кощеева.
— Значится, так, — сказал старичок-лесовичок. — В направлении зюйд-зюйд-веста…
— Не мудри, отец, — перебил его Муромец. — У нас на Руси направления испокон веков руками указывали.
— Туда, — отмахнулся от него старичок-лесовичок. — Короче, есть там небольшое такое море.
— Далековато будет, — прикинул Муромец. — Туда пехом месяц шкандыбать.
— Это уже не моя забота, — сказал старичок-лесовичок. — На берегу моря растет дерево, по нашему — дуб. Здоровый такой дуб, развесистый.
— Я думал, это лопухи развесистые, — пробормотал Алеша Попович себе под нос.
— Сам ты лопух, — немедленно отреагировал старичок-лесовичок. Со слухом у него было все в порядке. — На дубе том висит цепь. Здоровая такая, навроде якорной. Вы ее сразу узнаете. Она еще на солнце блестит. Золотая потому что.
— Золотая? — оживились богатыри. — Какой пробы?
— Пробы там ставить негде, — сказал старичок-лесовичок. — Потому что по цепи вокруг дуба ходит кот. И не простой кот, а говорящий кот да Винчи.
— И что? — спросили богатыри хором.
— А то, что этот кот и знает, где смерть Кощеева.
— Зашибись ты нас развел, отец, — сказал Илья Муромец. — Ты нас за лохов держишь, да? Ты когда нас на мокруху подписывал, четко давал понять, что знаешь, где погибель Кощеева.
— Слукавил малость, — признался старичок-лесовичок. — Уж больно надо было мне чудище поганое извести. Но ведь и правду я вам сказал. В моем лесу искомого яйца нет. Сколько бы вы времени потеряли, пока бы все до последнего гробы переколотили?
Не люблю народное творчество, подумал стрелок. С этим фольклором всегда так. Пойди туда, не знаю куда, но желательно подальше, и принеси то, не знаю что, но желательно побольше. Стоит только ввязаться в одну такую миссию, и она тут же потребует от тебя выполнения другой, потом третьей, четвертой и дальше по списку. Единственный способ чего-то добиться — это сделать ход конем.
Не сомневаюсь, что и кот какую-нибудь задачку подкинет. То ли русалку изловить, то ли тридцать трех богатырей перепить, то ли Черномору бороду отчекрыжить. Тут таких миссий больше, чем в Австралии кенгурятников.
Творец, должно быть, здорово повеселился, создавая миры фольклорного типа.
Но пока места для хода конем или знаменитого финта ушами не было. Как минимум придется переться к этому чертову дубу и разговаривать с животным.
Богатыри тоже не особо вдохновились от перспективы похода к дубу, однако делать было нечего. Они наскоро попрощались со старичком-лесовичком (и если хотя бы половина их пожеланий сбудется в ближайшем будущем, не видать тому благополучной старости), прикинули, где можно раздобыть пару коней, и двинули в том направлении.

С лошадками им не повезло. В близлежащей деревне оказалась только одна лошадь, способная двигаться с водрузившимся на ее спину Ильей Муромцем, однако старшой богатырь наотрез отказался сесть на этого уставшего от жизни битюга, который был похож на богатырского коня примерно в той же степени, в какой «запорожец» можно назвать автомобилем. Увы, Илье Муромцу был чужд подход д'Артаньяна.
Поэтому богатырям не осталось ничего другого, как продать двух оставшихся у них коней и завалиться в близлежащий (и единственный во всей деревне) трактир, чтобы обдумать сложившееся положение.
В Триодиннадцатом царстве испокон веков существовали две основные беды, если не считать мелких неприятностей в виде набегов татар, монгол, половцев, печенегов и налеты совсем уж распоясавшегося в последнее время Змея Горыныча.
Первой этой бедой были дороги. Тут все формулировалось достаточно просто: дорог в Триодиннадцатом царстве как таковых не было, а были направления, «которые на Руси испокон веков указывались рукой». Какие только диковинные транспортные средства на этих направлениях не вязли!
Родные русские телеги, европейские ландо, фаэтоны кареты и кебы, римские боевые колесницы со страшными лезвиями, приделанными к колесам, а по одному разу отметились даже волшебник из параллельного мира на своем диковинном «бимере» седьмого поколения и летающая тарелка с маленькими зелеными человечками на борту, которые издавали забавные звуки, особенно если тыкать им в филейные части остриями богатырских копий.
Второй проблемой Царства были дураки, и тут дела обстояли гораздо сложнее.
Потому что, по большому счету, дураков в Триодиннадцатом царстве не было. Каждый хоть в чем-нибудь, да смыслил, а если человек смыслит хоть в чем-то, пусть даже и в плевании против ветра, полным дураком его назвать уже нельзя. Но стоило только народу выпить, как дураками становились все.
Бороться с этой тенденцией было решительно невозможно. Бороться можно было только с пьянством.
А с пьянством бороться надо было очень аккуратно. Радикальными мерами типа запрета пить вообще тут ничего не добьешься.
Князь Владимир Верный Путь знал это очень хорошо. Один из его предшественников пытался насадить трезвость в Царстве насильственным путем, но не тут-то было. В первые же дни после запрета из-за границы полезли контрабандисты, назвавшиеся красивым и непонятным словом «бутлегеры», которые готовы были поить народ всем, что только горит.
Таможенники, понятное дело, тоже пили, а потому остановить поток иноземного алкоголя не смогли, а казна терпела чудовищные убытки по причине непоступления в нее налога на запрещенный спирт.
Кончилась эта история тем, что волна народного гнева смела неосторожного правителя, и на его место пришел другой, более лояльный к национальным интересам, преемником которого и стал Владимир Верный Путь.
Алкоголь снова разрешили.
Однако в целях снижения пьянства были введены новые правила пития. Подавать алкоголь в крупногабаритной посуде отныне запрещалось. Вместо трактиров появились так называемые «рюмочные», в которых крепкие напитки можно было разливать только в небольшие стаканчики, сразу же прозванные в народе наперстками, а слабые — в специальные кружки, которые по размерам были не больше кофейных чашек. Приносить посуду с собой строго запрещалось.
Сложно сказать, насколько действенной была эта мера, ибо на момент описываемых событий она была нововведением, народ к ней еще не привык и выражал свое недовольство довольно громко.
Богатырям пришлось употребить весь свой былинный авторитет, чтобы убедить рюмочника подать им крепленую брагу в чашках, а не в стаканчиках. Реджи же удовольствовался наперстками с иноземной текилой, запасы которой остались у владельца заведения еще со времен контрабанды и «сухого закона».
— Пешим ходом до того дуба месяц добираться, — обозначил главную проблему Илья Муромец. — А Иван-мудрец советовал нам поторопиться. Надо искать другие пути.
— Я в местных транспортных средствах не разбираюсь, — сказал Реджи. — Тут вы уж лучше сами чего-нибудь придумайте.
— Какие у кого есть предложения? — спросил старшой, опрокидывая в себя брагу. — Хорошо пошла, родимая.
— У Бабы-яги есть ступа, способная летать по небу, — сказал Алеша Попович. — Скорость она, как я видел, развивает довольно приличную.
— Все мы в одну ступу не влезем, — сказал Муромец.
— Четыре Бабы-яги — четыре ступы, — сказал Добрыня Никитич.
— Для того чтобы в нашей необъятной стране сначала найти, а потом догнать четыре избушки на курьих ножках, понадобится куда больше времени, чем месяц, — справедливо заметил Илья. Триодиннадцатое царство занимало очень большую территорию и славилось изобилием самых разных природных ресурсов, но плотность Баб-яг на душу населения оставляла желать лучшего. — Кроме того, пользование транспортными средствами всякой нечисти может неблагоприятно сказаться на моральном облике истинного былинного богатыря.
— Возражение принято, — кивнул Добрыня.
— Слыхал я, что в далеких восточных землях есть ковры-самолеты, грузоподъемность которых превышает возможности стандартной ступы, — сказал Алеша Попович.
— Так то в заморских землях, — сказал Илья. — У нас такого отродясь не водилось.
— Тоже верно, — сказал Добрыня.
В следующие несколько минут были отвергнуты собачьи упряжки, семимильные сапоги, стаи перелетных гусей, болиды «Формулы-один» и прочие экзотические средства передвижения. Отчаявшись, Алеша Попович предложил воззвать к Ивану-мудрецу и попросить открыть для них магический портал прямиком к морю, на что Муромец возразил, что негоже беспокоить мудреца по всяким пустякам, а кроме того, еще неизвестно, как его, премудрого, звать.
— Я, конечно, не хочу сказать ничего плохого, старшой, — осторожно начал Алеша Попович, — но ты только и делаешь, что критикуешь все мои идеи. Не пора ли тебе самому предложить что-нибудь конструктивное?
— Есть у меня одна идейка, — признался Илья Муромец.
— Подробности! — потребовал Алеша.
— Сначала допьем.

Когда наперстки и чашечки были опустошены, богатыри и стрелок вывалили во двор и Муромец потребовал у хозяина рюмочной плотницкий топор.
Своего топора у кабатчика не оказалось — пришлось посылать мальчишку к местному мастеру.
Молодые богатыри приуныли. Они догадывались, какой метод собирался применить их бригадир, и не особо рассчитывали на успех.
Это был способ, который применялся в самых отчаянных ситуациях.
Он был очень опасен, ибо строился на манипуляциях с самой реальностью, и в случае неудачи участь хуже смерти ждала не только богатырей, но и всех жителей деревни.
Шансы на то, что все пройдет нормально, были на уровне одного процента или чуть меньше, поэтому такие эксперименты проводили не чаще одного раза в тысячелетие. Однако богатырей опасность не пугала. Они готовы были рискнуть своими и чужими жизнями, лишь бы не передвигаться по пересеченной местности на своих двоих. Как известно, кросс — не самый любимый вид спорта среди богатырей.
Реджи в происходящем ничего не понимал, а потому скромно стоял в стороне и с умным видом улыбался.
Наконец искомый топор был принесен, Муромец взял его в правую руку, пару раз взмахнул, оценивая вес и баланс инструмента, для пробы вонзил в стоявшую во дворе колоду и поплевал на ладони.
Деревня завороженно ждала начала.
Слух о богатырях и их идее распространился по небольшому поселению очень быстро, и сейчас практически все население собралось во дворе кабака. Поселянам было страшно, потому что они хорошо знали, что будет с ними, если опыт провалится. Но и спорить с богатырями они не решались, предпочитая девяностодевятипроцентную смерть стопроцентной.
Муромец взял топор в руки.
Деревня затаила дыхание.
— Именем Великого Петра и Великого Биллгейтса! — И провозгласил Муромец. — Прорубись!
И вонзил топор в воздух.

Глава 11

Шутки кончились.
Стивен Кинг

Как известно, мудрецами не рождаются. Ими становятся.
Знаменитый волхв Триодиннадцатого царства Иван-мудрец родился дураком.
После того как он зажарил в собственной печи первую в своей карьере Бабу-ягу, Иван получил свой первый «левел ап» и стал Иваном-полудурком. Последующая за этим событием профессиональная деятельность позволила ему повысить свой уровень сначала до Ивана-посредственности, потом до Ивана-с-неба-звезд-не-хватающего, потом до Ивана Умного и так далее вплоть до его нынешнего статуса Ивана-мудреца, волшебника вне категорий.
Иван сидел за столом в своем отшельническом жилье, подперев голову обеими руками, и думая свою тяжелую думу.
Прямо перед ним на поверхности стола находилось блюдечко с голубой каемочкой, на краю которого замерло одинокое наливное яблоко. По поверхности блюдечка на темно-синем фоне летал миниатюрный Змей Горыныч, шеи которого постоянно скручивались и переплетались в самых разнообразных композициях. Это был первый в Триодиннадцатом царстве скринсейвер.
Иван вздохнул, отодвинул блюдечко с голубой каемочкой в сторону и водрузил в центр стола хрустальный шар.
— Запрашиваю секретного коннекта по выделенной линии, — сотрясли воздух избушки слова древнего и могущественного заклинания. — Ник вызываемого абонента — Горлогориус. Пароль: бип-бип-бип-бип-бип-бип.
— Ждите запрошенного коннекта… Ждите запрошенного коннекта… Ждите запрошенного коннекта…Связь будет установлена через десять секунд. Девять секунд. Семь секунд… две секунды… Связь установлена.
Прозрачная голографическая фигура Горлогориуса в масштабе один к одному повисла над шаром. Иван немного подкрутил настройку, и ноги призрачного гостя оказались на уровне пола. Это не имело принципиального значения, но Ивану так было легче разговаривать.
Горлогориус тоже был хмур.
— Вижу, ты уже ознакомился с последними новостями из Цитадели Трепета.
— О да, — сказал Иван. — Негориусу удалось найти провал.
— Это невероятно, — сказал Горлогориус — Вот уж он должно быть, удивился… Но это так. Признаюсь, что даже мы, старейшие и мудрейшие, считали рассказы о провале обычным мифом. Страшилкой для детей.
— Нам следовало помнить, что у каждого мифа есть своя подоплека, — сказал Иван. — Легенды должны базироваться на реальных предпосылках, иначе это уже не легенды, а анекдоты.
— Призрак Большого Бо стал реальностью, — сказал Горлогориус.
— Не паникуй раньше времени — пока еще не стал, — сказал Иван. — Есть еще замки. Кстати, вы хоть постарались выяснить, сколько их?
— Больше трех, — сказал Горлогориус — Но точнее мы пока сказать не можем. Лучшие умы бьются над расшифровкой древних манускриптов.
— Не такие уж они лучшие, раз не могут дать точного ответа, — сказал Иван. — Что это значит: «больше трех»? Четыре больше трех, миллион больше трех, двести пятьдесят восемь больше трех, восемнадцать миллионов триста двадцать девять тысяч пятьсот одиннадцать тоже больше трех.
— Можно с определенностью сказать, что их больше трех, но меньше двадцати, — сказал Горлогориус.
— Хоть какая-то определенность, — фыркнул Иван. — Суть ключей?
— Неясна. Они могут быть где угодно и чем угодно.
— Ищите, — сказал Иван.
— Мы ищем. Но и ты помни, на ком лежит ответственность за первый ключ.
— Не учи меня делать мою работу, — сказал Иван. — Шутки кончились, старый друг. Наступает суровая реальность.
— Увы. Ладно, мне пора. Да пребудет с тобой мудрость!
— Да пребудет с тобой мудрость!

Глава 12

С удовольствием бы посмотрел мир по телевизору.
Ринсвинд

Разбойники, напавшие на тройку путешественников, явно были в своем деле дилетантами. Они не сумели распознать в Гарри волшебника, в Джеке — стрелка, а в Бозеле — дракона.
За что и поплатились.
Непрофессионализм должен наказываться в любой области. По ходу схватки выяснилось два любопытных факта касательно Бозела. Во-первых, он не сумел побороть свой драконий менталитет и предпочитал сражаться не мечом, а голыми руками. Во-вторых, утратив драконье тело, он не утратил присущую этому телу силу и даже с голыми руками был страшен. Двоих противников он разорвал на куски, а третьего отшвырнул метров на пятьдесят в сторону.
Остальных пристрелил Джек. Гарри не успел даже вытащить из кармана волшебную палочку, о чем дико жалел.
Часть экспириенса, необходимого для следующего «левел апа», можно было набрать и в такой схватке.
— Мне кажется, — заметил Гарри, осматривая побоище, — что мы отреагировали как-то не слишком адекватно. Их и было-то всего пятнадцать…
— И они напали на нас из засады, молча, даже не потребовав отдать им что-нибудь по-хорошему. Они не собирались нас оглушать или брать в плен, — сказал Джек. — Они пытались нас убить, а посему мы отреагировали единственно правильным образом. Первое правило стрелка — не оставлять за своей спиной живых врагов.
— Можно было их просто напугать, — предположил Гарри.
— Напуганные люди вдвойне опасны, — заметил Бозел. — Кроме того, ты и не пытался их напугать. Ты вообще ничего не пытался сделать.
— Неправда, — сказал Гарри. — Я пытался. Просто я не успел.
— И как такому человеку доверили столь ответственное дело? — вздохнул Бозел.
— Не переживай, маг, — сказал стрелок. — Скорость приходит со временем.
— Только иногда этого времени не хватает, — сказал Бозел. — Обыщем трупы на предмет найти что-нибудь полезное?
— Если бы у них было что-нибудь полезное, они вряд ли напали бы на троих вооруженных мужчин, — сказал стрелок. — Кроме того, мы сейчас не в таком отчаянном положении, чтобы опускаться до мародерства.
— Я был не прав, — сказал Бозел. — Ты не прагматик.
Джек пожал плечами и молча пошел дальше. Гарри присоединился к нему, и Бозелу не осталось ничего другого, как догнать своих спутников.

— Что такое город-призрак? — спросил Бозел, чтобы хоть как-то избавиться от неловкого молчания.
— Как правило, это город, оставленный людьми, — сказал Гарри.
— А по какой причине они его оставили?
— Кто знает… Может, источник воды со временем иссяк, может, горожан выкосила какая-нибудь эпидемия. А может быть, они просто обнаружили, что построили город не в самом подходящем для этого месте, и ушли.
— А когда они строили город, они не могли определить, подходящее там место или нет? — спросил Бозел. — Это в очередной раз доказывает, что люди сами усложняют все в своей жизни, и напоминает мне историю об одном племени.
— Предполагается, что сейчас мы спросим, что случилось с тем племенем, и следующие полчаса будем выслушивать очередные домыслы о собственной ущербности, — сказал Гарри. — Так что, будь любезен, помолчи.
— И не подумаю, — сказал Бозел. — У нас, конечно, еще не демократия и про свободу слова еще ничего не придумали, но у тебя нет никакого права затыкать мне рот. Это попахивает межвидовым шовинизмом.
— Пусть он рассказывает, — сказал Джек. — Иначе он будет нудеть до самого вечера.
— Итак, я начинаю, — сказал Бозел. — Это племя жило две или три тысячи лет назад. Я лично наблюдал за всеми перипетиями их жалкого существования. Они пришли… впрочем, неважно, откуда они пришли в ту долину, которую я уже облюбовал как место своего временного проживания. Их не смутило соседство с драконом, впрочем, в те времена и меня не особенно смущало соседство с людьми. Суть не в этом. Это племя построило свой поселок на излучине реки, в самом низком месте, какое только можно было найти в той долине. Весной они обнаружили, что это было не совсем правильное решение, ибо река вышла из берегов, затопила их дома, посевы и пастбища. Они потеряли больше половины домашнего скота, который у них был, что сильно отразилось на моем тогдашнем рационе. Но это были смелые и сильные люди, очень умелые и очень упорные. Они отстроили свой поселок заново и зажили по-прежнему. Ровно до следующей весны. Вы не поверите, но они прожили так больше двадцати лет. Река каждый год выходила из берегов, каждый год после наводнения им приходилось ремонтировать дома и жить впроголодь. Они насыпали дамбы, которые размывало водой, перед наводнением они уводили свою скотину подальше от реки и теряли часть животных во время этого длительного перехода, они засеяли поля рисом, который не боится большого количества воды. Они делали много, они много работали, но целых двадцать лет им и в голову не приходило, что они могут построить свой поселок в каком-нибудь другом месте. Но потом старый вождь погиб во время очередного планового наводнения, а новый вождь, молодой и предприимчивый человек, решил увести свое племя из столь проблемного места. И они отправились на поиски.
Джек закурил. Гарри тоже. Вообще, волшебник не слишком любил курить на ходу, но Джек постоянно так делал, и просить остановки на несколько минут, чтобы выкурить сигарету, казалось Гарри не слишком удобным.
— Естественно, за годы долгого соседства эти ребята стали мне небезразличны, — сказал Бозел. — И я полетел вслед за ними, чтобы посмотреть, чем же закончится эта история.
— Скажи лучше, что они увели с собой скот, который ты жрал двадцать лет подряд, — сказал Гарри. — Поэтому ты за ними и полетел.
— Гнусная инсинуация, — сказал Бозел. — В общем, они скитались лет пять. Путь был долгим, нелегким, и многие не дожили до его конца. Но когда очередной вождь умер во время перехода через горы, героически пытаясь спасти одну из телег с провиантом, его преемник объявил конец пути, и они построили свой поселок на склоне ближайшей горы. Которая оказалась действующим вулканом.
Бозел взял театральную паузу, но, поскольку никто не стал его спрашивать, что же было дальше, надолго она не затянулась.
— Извержение случилось уже в следующем году после основания поселка. Это был сущий ад. Потоки раскаленной лавы текли по склонам, выжигая все на своем пути. Люди строили преграды из валунов, пытаясь спасти то немногое, что у них было. Люди пережили этот кошмар. И как вы думаете: что они после этого сделали?
— Только не говори, что они еще двадцать лет торчали на этом месте и переживали извержения каждый год, — сказал Гарри.
— Нет, — сказал Бозел. — Они перенесли свой поселок в том же году. Угадай: куда? На другой склон той же самой горы!
— И что с ними стало потом? — спросил Джек.
— Не знаю, — сказал Бозел. — После этого я полностью уверился в своей правоте относительно человечества и улетел оттуда подальше. Поэтому я не знаю, как эти ребята жили дальше.
— Скорее у них просто кончился скот, и ты решил сменить охотничьи угодья, — сказал Джек.
— Как называлось это племя? — спросил Гарри.
— Зачем тебе?
— Это было племя великих людей, пусть они на самом деле сами создавали себе трудности. Но потом они эти трудности достойно преодолевали, и ничто не могло смутить их дух. Я не сомневаюсь, что они еще оставят свой след в истории. Так как же они назывались?
— Они звали себя китайскими комсомольцами, — сказал Бозел. — Понятия не имею, что это означает.
— Какое-то самоназвание.

Гарри было немного не по себе.
Конечно, он был волшебником, и это означало, что его взгляды на некоторые вещи отличались от взглядов обычных людей, но…
Убийства он никогда не одобрял.
Старый матерый волчище вроде Горлогориуса мог проклясть целый город, мог походя испепелить племя орков и заколоть своего коллегу в спину кинжалом, не только не испытывая каких-либо угрызений совести, но даже и глазом не моргнув. Волшебники старшего поколения были безразличны к чужим жизням. Их могли волновать вопросы спасения мироздания, противостояния энтропии или обуздания хаоса, но жизнь отдельно взятого человека для них не значила ровным счетом ничего.
На самом деле Гарри не принимал участия в стычка с разбойниками не потому, что растерялся или не успел. На курсах по боевой магии молодых магов учили выхватывать волшебные палочки со скоростью заправских ганфайтеров, и, пожалуй, в этой дисциплине он мог бы поспорить даже с Джеком Смитом.
Просто он обнаружил, что морально не готов убивать других людей.
И вообще не воспринимал всю эту историю достаточно серьезно.
Он вроде бы подрядился убить дракона, но… Убийство дракона и убийство человека — это ведь две разные вещи. Драконы — это чудовища, естественные враги человечества, и поэтому у них нет никаких длительных перспектив. Кроме того, Гарри знал, что он чисто технически не в состоянии убить дракона, и особо на этот счет не парился.
Убить человека, опять же чисто технически, он мог. Для этого существовало несколько нехитрых, но действенных заклинаний и гораздо большее число заклинаний хитрых и от этого еще более действенных.
Но лишить человека жизни… Произнести заклинание, одно-два простых слова, или просто молча взмахнуть волшебной палочкой…
Он просто не мог этого сделать. Смертельные заклинания молодые маги проходили на примере лягушек и пауков, и за всю свою жизнь никого крупнее лягушки Гарри так и не убил.
Конечно, он понимал, что героический поход сильно отличается от пикника и вопрос с ведением боя придется как-то решать. Но он не предполагал, что решать его придется так скоро.
Он думал, что убивать врагов в Цитадели Трепета будет достаточно просто, ведь большую часть армии Негориуса составляли зомби, а зомби уже мертвы. Об обязательных схватках по дороге к логову врага он как-то позабыл.

Джеку Смиту было немного не по себе.
Он не испытывал никаких сложностей, стреляя в людей, особенно в тех людей, которые нападали на него первыми, но вся ситуация в целом была для него новой, и это вызывало определенные опасения.
Стрелки всегда работали в одиночку, редко, в самых крайних случаях — в паре с другими стрелками. Стрелки никогда не брались за работу, которую не могли выполнить самостоятельно, без посторонней помощи.
Стрелки могли передвигаться в составе отряда или целой армии, но другие воины всегда служили для них лишь прикрытием, средством для достижения цели. В своих операциях стрелки никогда не зависели от других людей.
Впервые Джек Смит оказался в ситуации, когда он не мог единолично повлиять на исход дела. Негориуса следовало зарубить мечом, а у Джека не было большого опыта в обращении с холодным оружием. Он сносно владел ножом, но нож и меч — совершенно разные боевые единицы и предполагают отличные друг от друга школы фехтования. Здесь он вынужден был положиться на своих спутников, но…
Джек не был полностью уверен в своих спутниках.
Он ничего не знал о том, как владеет мечом Бозел. И он прекрасно понимал, что, даже если Гарри и суждено стать великим волшебником, случится это знаменательное событие отнюдь не завтра.
Тем не менее он принял предложение Горлогориуса. Слишком высокая награда светила ему в конце пути чтобы стрелок мог от него отказаться.
Но чтобы добиться успеха и получить обещанную награду, ему следовало превратить маленький отряд в полноценную боевую единицу. Такая мысль была для Джека новой и очень странной.
Он не привык заботиться о ком-то, кроме себя. Если рядом были другие стрелки, они тоже были способны позаботиться о себе сами.
Другие люди в глазах стрелка не стоили особого внимания.
Тогда, в пустыне, он спас умирающего, но с таким же успехом мог и пройти мимо. Он помогал людям, когда это не доставляло ему особых проблем. Если бы его запасы воды были меньше и их не хватило бы для двоих взрослых мужчин, бедняга Джавдет остался бы в плену зыбучих песков.
Джек не считал себя хорошим человеком и особо по этому поводу не переживал. Скорее он вообще не задумывался над тем, какой он человек.
Джек не помнил ни своих родителей, ни сцен из раннего детства. Его первые воспоминания касались событий, который происходили с ним в возрасте пяти лет.
В пять лет он уже жил на территории ордена Святого Роланда и готовился стать стрелком.
Детей его возраста там было не очень много, а полноценными стрелками становились и вовсе единицы. Орден Святого Роланда выпускал в мир одного стрелка в несколько лет, а то и в десятилетие.
Никто не объяснял им, что они должны делать и чьи идеалы защищать. Они просто были стрелками, самыми совершенными машинами для убийства из тех, что производила человеческая раса.
Путь обратно в орден был им заказан.
Наемники.
Они просто бродили по мирам. Некоторых заботили поиски смысла своего существования, некоторые свободно обходились без оных.
Джек Смит-Вессон принадлежал к числу первых. Именно поэтому он согласился на ту цену, что посулил ему Горлогориус.

Бозелу было немного не по себе.
Тому было множество причин.
Во-первых, он не привык передвигаться на большие расстояния по земле, да еще и на двух ногах. Он не мог смириться с тем фактом, что его тело уменьшилось в несколько раз и внешне он стал походить на человека.
Во-вторых, он, могучий и свободный дракон, не мог смириться с ситуацией, когда его приперли к стенке и вынудили делать то, чего он делать не хотел. Драконы-существа крайне независимые и не любят, когда на них давят. Они еще могут примириться с давлением обстоятельств, но с давлением людей смириться было труднее всего.
В-третьих, он не слишком уютно себя чувствовал в обществе человеков.
Бозел не любил людей, потому что, как и большинство драконов, мог предвидеть будущее. Не какое-то конкретное событие, а глобальное состояние дел в этом изменчивом мире. Он видел в будущем людей, множество людей, целые толпы, но не находил там ни одного дракона.
В-четвертых, он не умел фехтовать.

— Что значит ты не умеешь фехтовать? — возмутился Гарри. — Последние дни я только и слышу о том, какие драконы замечательные и как они преуспели во всем, что люди только начали постигать. И тут вдруг выясняется, что ты не умеешь тупо махать магическим куском железа.
Бозел смущенно молчал.
— Не горячись, — сказал Джек. — Парень тысячу лет махал крыльями, разрывал врагов когтями и испепелял с небес. Эта система ведения боя гораздо более эффективна, чем фехтование, поэтому у него не было нужды учиться чему-либо еше. Я полагал, что ты, маг, способный на время превратить дракона в человека, можешь передать ему способности к фехтованию каким-нибудь волшебным путем.
— Я — дипломированный чародей, а не дуэлянт и не учитель фехтования, — сказал Гарри. — Я понятия не имею, как это делается.
— Я могу преподать вам обоим азы, — сказал Джек. — У любого меча есть два конца — тупой и острый. Берешь меч за тупой конец, а острым тыкаешь во врага.
— Ты думаешь, этого знания достаточно, чтобы сразить Негориуса? — спросил Гарри.
— Он же волшебник, — сказал Джек. — А если судить о волшебниках по тебе, Гарри, то волшебники тоже не умеют фехтовать.
— За столько лет он мог и научиться.
— Тогда нам надо найти кого-нибудь, кто преподаст Бозелу пару уроков владения мечом, — сказал Джек.
— В городе-призраке мы вряд ли найдем такого человека, — заметил Гарри. — Что же делать?
— Можем, посоветуешься с демонами? — спросил Бозел, которому недавно рассказали, кто был автором гениального плана по превращению дракона в героя.
— Не уверен, что демоны умеют фехтовать, — сказав Гарри.
— Может, по пути к городу-призраку нам встретится какой-нибудь нормальный город, где мы сможем найти подходящего учителя.
Гарри остановился и развернул карту, которую вручил ему Горлогориус.
— Нет тут никаких городов, — удрученно сказал он.
— Тогда устроим привал и крепко подумаем, — предложил Джек.
— Заодно не мешало бы и перекусить, — сказал Бозел.

Глава 13

Сижу, никого не трогаю, починяю примус…
Кот Бегемот

Илья Муромец рубил окно к морю. Реальность трещала и прогибалась. Летели вероятностные щепки. Одна из них упала на щит Никитича и превратила его в горшок с петунией. Другая обратила стоявшую во дворе колоду в красного марсианского крокодила, и Алеше Поповичу пришлось ненадолго отвлечься от зрелища и зарубить гадину.
Да, были люди в наше время, подумал Реджи. Не то, что нынешнее племя. Богатыри — не мы.
Мысль была странная и самому Реджи не принадлежала. Что ж, в нашей множественной Вселенной бывает и не такое.
Но то, что богатыри — не мы, это точно, опять подумал Реджи. На этот раз это была его собственная мысль. Он никоим образом не ожидал, что смелые парни, бросавшиеся под огонь бластеров на болоте, способны сыграть шутку с самой реальностью. Но, похоже, у Муромца это получалось.
Реджи не стал бы такое даже пробовать. Для подобных забав с реальностью мало быть просто былинным богатырем, нужно еще иметь особый, неповторимый в любых других реальностях менталитет.
Реджи не был волшебником, но он понимал, что окно, которое собирался проделать Илья Муромец, не имело ничего общего с магическим порталом.
В отличие от портала оно не требует постоянной энергетической подпитки, будет существовать всегда, и пройти им сможет любой желающий. Только русский богатырь способен решиться на подобное исключительно ради того, чтобы сэкономить время и не идти пешком.
И только русский додумается рубить для этих целей окно, висящее в полутора метрах от земли, а не более приличествующую такому случаю дверь.
Реджи подозвал трактирщика и попросил принести лестницу.

Через полчаса Муромец закончил рубить. Из окна повеяло свежим морским воздухом и доносилось шуршание волн о прибрежный песок.
Реджи мысленно зааплодировал, но внешне остался невозмутим. Первое правило стрелка — не показывай посторонним людям своего удивления.
Окно получилось квадратным, примерно метр на метр, с неровными, рваными краями. Не следует забывать, что Илья Муромец был богатырем, а не плотником, и эстетический вид окна его не слишком волновал.
Муромец бросил топор и посмотрел на своих спутников.
— Пора, — сказал он, и, не став дожидаться, пока трактирщик приставит лестницу, взял короткий разбег, оттолкнулся от земли, и, красиво, в прыжке «рыбкой» пролетел через окно.
Молодым богатырям пришлось последовать за ним таким же манером, и только Реджи воспользовался принесенной лестницей.
Это был не его родной мир, и у него не было нужды выпендриваться.
Таким образом богатыри и стрелок сэкономили месяц пути, а заурядная деревенька, находившаяся на окраине Триодиннадцатого царства, получила свой собственный выход к морю.
По мнению Реджи, опоясанное золотой цепью дерево больше напоминало баобаб, нежели дуб. Оно имело порядка пятидесяти метров в обхвате, а вершина его скрывалась за слоем облаков. Корневую систему растительного гиганта Реджи и представить себе не пытался. Наверное, отсюда и до другого берега моря.
Богатыри на прощание помахали жителям деревни руками и направились к баобабу.
Реджи умылся теплой морской водой и побежал вдогонку. Из деревенских за ними никто не последовал — матери надежно удерживали в своих объятиях рвавшихся к морю мальчишек.
Богатыри остановились на почтительном расстоянии от исполина.
— Здравствуй, дерево, — сказал Илья Муромец и отвесил земной поклон. Молодые богатыри сделали то же самое, мгновением позже к ним присоединился и сам Реджи. Первое правило стрелка: если ты чего-то не понимаешь, делай, как все.
В ответ дерево чуть слышно прошелестело кроной. А может быть, Реджи это просто показалось.
Богатыри, словно они только и ждали разрешения, двинулись дальше.
Цепь тоже внушала уважение. Вне всякого сомнения, она была золотая, толщиной сантиметров десять. Расстояние между соседними витками было чуть больше метра.
Кота в поле зрения не оказалось. Русалки на ветвях, впрочем, тоже.
Реджи попытался угадать, какой следующий ход сделают богатыри, и не промахнулся.
— Кот! — заорали они хором. — Выходи, разговор есть!
Как ни странно, просьба подействовала.
Сначала раздалось довольно громкое мяуканье, а потом с нижней ветки аккурат на ближайший к ней виток цепи спрыгнул кот.
Кот тоже был под стать дереву. Большой, солидный с длинной рыжей шерстью. На нем не было ни сапог, ни шляпы, но все-таки он производил впечатление разумного существа, и Реджи ожидал, что в любой момент кот может встать на задние лапы и пройтись как человек.
Размеры у кота были несколько нетипичные. В три раза больше обычной кошки, но все же меньше, чем у леопарда, они больше подошли бы какому-нибудь не особо крупному снежному барсу. Но при этом кот выглядел как кот, а не как барс.
— Разговор есть, — повторил Илья Муромец.
— Мррряу, — сказал кот.
— Вот подстава, — пробормотал Алеша Попович. — Похоже, старый лесной хрыч нас опять нагрел. Обычный кошак, куда ему по-человечески разговаривать.
— Мррряу, — повторил кот, будто издеваясь.
— Ставлю десять полновесных золотых против дырявого цента, что успею продырявить ему шкуру в трех местах, прежде чем он успеет прыгнуть обратно на ветки, — громко и ни к кому не обращаясь, сказал Реджи.
— Мррряу, милостивые судари, — промурлыкал кот. — Право же, не стоит обижаться на неудачную шутку. Полагаю, вы проделали долгий путь для того, чтобы приобщиться к источнику моей мудрости. Позвольте представиться — кот да Винчи.
— Илья, — сказал Муромец.
— Прошу вас, не стоит затрудняться, — промурлыкал кот да Винчи. — Имена столь известных героев современности, как вы, милостивые судари, давно известны скромному представителю семейства кошачьих. Вы, если не ошибаюсь, доблестный Алеша Попович?
— Да.
— Примите мои поздравления в связи с этим фактом. А вы тогда — Добрыня Никитич, не менее отважный герой?
— Это я, — смущенно признался Добрыня.
— А вы, вне всякого сомнения, представляете в наших краях орден Святого Роланда, — промурлыкал кот да Винчи. — К сожалению, ваше имя мне неизвестно.
— Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, — сказал Реджи.
— Вы не можете представить, как я рад встрече с вами. Что именно привело вас ко мне, милостивые судари?
— Нам нужна информация, — сказал Муромец. — Информация о том, где находится смерть Кощея Бессмертного.
— Смерть этого достойного господина находится в игле, — промурлыкал кот да Винчи. — Игла заключена в яйце, яйцо заключено в утку, утка заключена в зайца, а заяц находится в хрустальном гробу. Нижайше прошу прощения, милостивые судари, но это известно и самым малым детям.
— Нам это тоже известно, — отрезал Илья. — Где гроб?
— В надежном месте, — заверил его кот да Винчи. — Но поймите меня правильно, милостивые судари, такая информация никому, даже таким достойным персонам, как вы, не предоставляется безвозмездно.
Реджи мысленно застонал. Примерно такого поворота событий он и ожидал с самого начала.
— Чего ты хочешь в обмен на сведения? — поинтересовался Илья.
— Право, мне не слишком удобно говорить об этом вслух, — промурлыкал кот да Винчи. — Поэтому зайду издалека. Как вы думаете, сколько мне лет? О нет, не пытайтесь угадать, это был риторический вопрос, и какую бы цифру вы ни назвали, вы будете далеко от истины. На самом деле мне двести пятьдесят четыре года, я знаю многое и по условиям контракта, заключенного еще до моего рождения, вынужден находиться близ этого дерева чуть ли не до скончания веков. Как вы думаете, легко мне приходится? Я — кладезь информации, знающий ответы на все основные вопросы мироздания, сижу здесь как будто привязанный, лишенный какой бы то ни было личной жизни. А я, между прочим, существо не бесполое. Я — кот. Знаете, как тяжело мне приходится весной, особенно в марте? Не знаете. Еще бы, откуда вам знать. У былинных героев никогда не было проблем с противоположным полом. Наверное, стоит вам только подмигнуть, и у каждого стога выстраивается очередь благосклонно настроенных красных девиц…
— Короче, — перебил его Муромец. — Надо тебе чего? Кошку, что ли, притащить?
— Кошку! — передразнил его кот да Винчи. — Притащить! Что мне надо? Мне нужна спутница жизни, способная принести мне котят, покой и уют. Которая войдет в мой домик и мою жизнь и будет идти со мной, хвост к хвосту, до самого конца моей жизни, какой бы длинной она ни была. Поэтому обычная кошка мне не подходит.
— А где же мы возьмем тебе необычную?
— Так уж случилось, милостивые судари, что я знаю ответ на этот вопрос, — промурлыкал кот да Винчи. — За морями существует такая страна — Египет, и в этой стране, во дворце местного фараона Тутанхамона, очень умного малого, кстати, живет подходящая киска. Доставьте мне ее, и я раскрою вам страшную тайну Кощея Бессмертного.
— Погоди, — сказал Муромец. — Нам с парнями же совещаться надо.
Богатыри и стрелок отошли в сторону и собрались в кучку.
— Кто-нибудь знает, где Египет? — спросил старшой богатырь.
Алеша и Добрыня пожали плечами.
— Очень далеко, — сказал Реджи. — И потом, насколько я знаю тамошние нравы, они не отдадут эту кошку за здорово живешь. Кошки у них там — священные животные, а за кошку фараона они готовы будут умереть.
— Надо будет — умрут. Драка меня не пугает, — сказал Илья. — А вот расстояние…
— Может, опять окно попробовать? — с надеждой предложил Алеша.
— Нет, — сказал Муромец. — Такие штуки почему-то срабатывают только тогда, когда требуется выход к морю. В обратном направлении они не прорубаются.
— Тогда что делать будем?
— Идти на поводу у животного — глупо, — сказал Реджи. — Пусть он и говорящий, и много чего знает, но в первую очередь он — кот. И если мы займемся тем, что он от нас хочет, то будем выглядеть как кошачьи сутенеры. — Слово оказалось незнакомо богатырям, и Реджи пояснил: — Очень глупо мы будем выглядеть.
— На это я не согласен, — сказал Алеша Попович. — Богатырь не должен глупо выглядеть. Даже в те моменты, когда его никто не видит.
— Предлагаю силовой вариант, — сказал Реджи.
— А если уйдет? Мы по этому дереву за ним вечность гоняться будем. Видал, сколько тут веток?
— Хотите, я ему все ноги поотстреливаю? — предложил Реджи.
— Нет, так тоже нехорошо получится, — сказал Илья.
— Мррряу! Я жду вашего решения, господа. Вы уже посовещались?
— Да, — сказал Илья Муромец. — В смысле, посовещались. А в смысле твоего предложения — нет. В Египет мы не попремся, слишком далеко. В другой раз, может быть, когда побольше времени свободного будет.
— Очень жаль, — промурлыкал кот да Винчи. — Тогда у меня есть для вас предложение номер два. Я загадываю вам восемнадцать загадок, и если вы на все отвечаете правильно, сообщаю вам, где искомая смерть. А если ошибетесь хоть раз — добро пожаловать в страну пирамид, милостивые судари.
— Восемнадцать?
— Восемнадцать.
— Слишком много, — сказал Муромец. — Предлагаю компромиссный вариант. Одну.
— Неприемлемо, милостивые судари. Восемнадцать.
— Две.
— Илья, давай еще раз посоветуемся, — тихо сказал Реджи. — Торговаться с животным — глупо.
— Он не животное, — прошептал Илья. От богатырского шепота на дубе колыхнулась листва. — Точнее, не просто животное. Волшебные коты, обладающие гигабайтами информации, на дороге не валяются. Просто к ним особый подход нужен.
Реджи подумал, что, будь его воля, он подошел бы к волшебному коту с совершенно неволшебным бульдогом и посмотрел бы, что из этого получится. Увы, бульдога под рукой не было.
— Мррряу, о чем вы там шепчетесь?
— Лажа, — сказал стрелок. — По-моему, это очередной развод. Парни, с чего вы взяли, что эта волшебная тварь хоть что-то знает? С чего вы вообще взяли, что она волшебная? Обычный говорящий кот, мало их таких, что ли? А может, он и не кот вовсе, а мутант какой-нибудь чернобыльский.
— Оскорбление? — промурлыкал кот да Винчи.
— Нет, — сказал Реджи. — Пока еще нет. Я заберу вся свои слова обратно, если ты докажешь мне, что действительно кое-что знаешь.
— Я знаю все обо всем стоящем, что только существует в нашей множественной Вселенной, милостивые государи, — промурлыкал кот да Винчи. — И я готов доказать это любому сомневающемуся в моих способностях.
— Отлично, — сказал Реджи. — У меня вопрос. Кто убил президента Кеннеди?

Глава 14

Война — это ремесло.
Бенедикт Эмберский

— Фехтование — это искусство, — сказал Гарри. — А для занятий любым видом искусства в первую очередь нужен талант.
— Фехтование имеет своей конечной целью убийство людей, а любое занятие, заточенное под убийство, не может быть искусством, — возразил Джек. — Это просто ремесло. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.
— Со стороны фехтование выглядит красиво, а значит, это искусство.
— Отрубленные головы и вспоротые животы не могут выглядеть красиво, — сказал Джек. — Талант… Талант тут совершенно ни при чем. Нужен хороший наставник и практика. Чем больше практики, тем лучше. Все великие фехтовальщики имели за своей спиной горы трупов. Возьми, к примеру, д'Артаньяна. В «Трех мушкетерах» он переколошматил народу больше, чем Шварценеггер в «Коммандос» и «Терминаторе», вместе взятых.
— Что это за люди, о которых ты говоришь?
— Я все время забываю о том, насколько отстал ваш мир, — сказал Джек. — Впрочем, у него есть и свои преимущества. Я еще не видел в нем ни одного «Макдоналдса», что не может не радовать.
Бозел ел.
Несмотря на смену тела, метаболизм он сохранил драконий, и скатерть-самобранка выдавала ужин уже по третьему заходу. С каждым разом качество еды становилось все хуже и хуже. К счастью, драконы не особенно привередливы.
— Как мы будем решать сложности с нашим героем? — спросил Гарри, прикуривая от костра.
— Лично я никаких сложностей не вижу, — сказал Джек. — Основная проблема магии заключается в том, что она способна решать поставленные задачи только в очень узких рамках. Как формулируется наша задача? Герой должен зарубить Негориуса магическим мечом. Ни слова о фехтовании или о честном поединке с присутствием секундантов. Мы просто притащим Бозела в эту чертову Цитадель, поставим перед Негориусом, и все, что ему останется сделать — это ткнуть негодяя своей железкой. Это может сделать кто угодно, и никакие таланты ему для этого не понадобятся.
— Как-то у тебя все слишком просто.
— А зачем усложнять? Ты — маг, я — стрелок, он — дракон. У нас есть общее дело на троих. И за все, что мы делаем на протяжении нашего общего похода, мы отвечаем тоже вместе. Потому что мы — бригада.
— А мы бригада?
— Да, — сказал Джек. — И ты, Гарри Тринадцатый, наш бригадир.
— Я? — удивился Гарри.
— А кто? На кого персонально возложили решение задачи? Кто притащил меня из пустыни и уговорил Бозела присоединиться к походу? Кто умеет вызывать демонов и строит себе башню? Ты — хороший волшебник, Гарри. Тебе не хватает только уверенности в себе.
— Ты в самом деле так думаешь?
Джек улыбнулся.
— Он прав, — неожиданно сказал Бозел, отрываясь от еды. — Далеко не каждый волшебник может призвать стрелка и уговорить дракона бросить свою пещеру. Я уже не говорю о перемене облика. К тому же я знаю Горлогориуса. Он никогда не послал бы на такое задание первого попавшегося выпускника. Он выбрал тебя, а это значит, что у тебя большой потенциал, маг.
— Только особо не зазнавайся, — сказал Джек. — Для, того чтобы этот потенциал реализовать, тебе придется как минимум пережить наше маленькое приключение.
Города-призрака они достигли к полудню следующего дня.
Городишко оказался небольшим и состоял всего из двух улиц, пересекающихся под прямым углом. На этом единственном в городе перекрестке находились заброшенное здание банка, гостиница, лавка гробовщика и салун.
Город был мертв уже достаточно давно.
Часть крыш сгнила и обрушилась внутрь зданий, половина окон была выбита, прорехи имелись даже в некоторых стенах, дерево которых почернело от времени. На всем лежала печать запустения.
Бригада из троих человек шла по главной улице города в молчании.
Периодически противно завывал ветер и гнал вдоль домов непременные для городов-призраков шары перекати-поля. В общем, атмосфера была мрачная и не предвещала ничего хорошего.
Найти салун оказалось довольно просто. В этом путникам помогла табличка «Наше питейное заведение открыто от заката до рассвета», чудом сохранившаяся на повисшей на одной петле двери. Зато сама вывеска находилась в нечитаемом состоянии, и название салуна останется для потомков загадкой.
Внутри салуна более-менее уцелела только барная стойка, рядом с которой сидела на полу мумия бармена с грязным полотенцем для протирки стаканов в руке. Все остальное — столы, стулья, полки для бутылок — пребывало в руинах. В углу покоились обломки пианино.
— Не вижу никакого портала. — сказал Бозел.
Гарри закрыл глаза и просканировал магический фон. Эту процедуру можно проводить и с открытыми глазами, но окружающая обстановка удручала молодого волшебника.
— Портала сейчас нет, — объявил он. — Но он появится в определенное время.
— И когда наступит это определенное время?
— Ближе к полуночи, — сказал Гарри.
— Я думал, что портал назван постоянным, потому что он всегда на месте, — заметил Джек.
— В магии вообще нет ничего постоянного, — мудро сказал Гарри. — Как и во всем остальном мире.
— А нельзя как-нибудь ускорить открытие портала? — спросил Бозел. — Подобные города-призраки обычно давят мне на нервы.
— К сожалению, постоянные порталы не зависят о внешних условий, — сказал Гарри. — Они существуют сами по себе, и воздействовать на них никак нельзя. Меня тоже не особенно греет мысль застрять здесь до темноты, но другого выхода у нас просто нет.
— Меня беспокоит другое, — сказал Джек. — По вашим прикидкам, сколько человек могли жить в этом городе?
— Пятьсот, может быть, шестьсот, не больше, — сказал Гарри. — И, судя по постройкам, жили они здесь очень недолго. А почему ты спрашиваешь?
— На окраине города мы прошли мимо кладбища, на котором было больше тысячи могил, — сказал Джек. — Слишком много для такого поселения.
— Может, здесь хоронили мертвецов со всей округи, — сказал Бозел. — Я же говорю, что от человечества можно ждать любых странностей. В чем дело, стрелок? Ты боишься покойников?
— Нет. — Джек прошелся по пустому залу. Половицы зловеще скрипели под его сапогами. — Но мне не нравится, когда я чего-то не понимаю. Раз уж мы задерживаемся здесь до вечера, предлагаю вернуться и исследовать кладбище.
— Что там можно исследовать? — спросил Бозел. — Могилы, они могилы и есть. А может быть, ты — некрофил?
— Если хотите, оставайтесь здесь, а я осмотрю кладбище один.
— Плохая идея, — сказал Гарри. — Не думаю, что нам стоит разделяться. Как только члены отряда теряют друг друга из виду, с ними начинают происходить очень неприятные вещи. Так сказать, закон жанра.
— Тогда следуйте за мной, — сказал стрелок и вышел на улицу.

Спустя два часа они исследовали кладбище вдоль и поперек. Более того, они обнаружили еще три кладбища примерно таких же размеров. Места захоронений были расположены на подходах к городу со всех четырех сторон.
— Что-то не так, — сказал Джек. — Судя по состоянию жилищ, город покинут около двухсот лет назад, а некоторые могилы на кладбище совсем свежие.
— И на свежих могилах нет надгробных камней или хотя бы табличек с именами, — заметил Гарри. — Дата на последней табличке, которую мы нашли, совпадает с тем временем, когда город был покинут людьми. А после этого тут появилось втрое больше могил.
— Не слишком приятное место, — согласился Бозел. — Может быть, нам стоит вернуться в салун? Вдруг портал откроется раньше полуночи?
— Это вряд ли, — сказал Гарри. — Но вернуться можно. Кажется, мы тут уже все осмотрели.
По дороге назад они заглянули в пару домов. Не было похоже, что люди покидали город в большой спешке. Дома были практически пусты, вывезена даже мебель. В конюшнях не гнили скелеты лошадей, в городе не обнаружилось ни одной повозки. Отсюда забрали все, что представляло собой хоть какую-то ценность, и путникам стало ясно, что не какая-то неожиданная опасность согнала народ с насиженных мест.
Город умирал долго, может быть, даже несколько лет. Люди просто уезжали из него, перебираясь на новые места, одна семья за другой. Единственный труп, который обнаружила бригада, это труп бармена в салуне. Скорее всего, салун функционировал до последнего клиента, который по каким-то причинам взял да и убил бармена. Тело бармена было единственным, которое находилось не на кладбище.
Убедившись, что чуда не произошло и портал не открылся раньше предсказанного Гарри времени, бригада вышла из салуна и устроилась на его ступеньках.
— Пожрем? — предложил Бозел.
Гарри вздохнул, вытащил из вещмешка скатерть-самобранку и передал ее дракону.
— Если хочешь, ешь. Лично у меня нет аппетита, — сказал он.
— Впечатлительный вы народ, волшебники. — Бозел развернул скатерть, потребовал жареного кабана и получил подгоревшего поросенка. Впрочем, ошибка в заказе не помешала дракону моментально приступить к трапезе.
— У меня какое-то предчувствие, которое я не могу ясно выразить словами, — признался Джек.
— Часто тебя посещают предчувствия? — спросил Гарри.
— Не очень. И каждый раз это предчувствие чего-то, нехорошего. Я предложил бы свалить отсюда, но мы, к сожалению, не можем. Сколько нам добираться до Леса Кошмаров, если мы не воспользуемся порталом и пойдем пешком?
— Кружная дорога займет год, — сказал Гарри. — А на прямом пути лежат земли, в которых идет война. Два великих города воюют между собой.
— Как давно?
— Лет сорок.
— И что они не поделили?
— Кто бы знал, — сказал Гарри. — Думаю, что они уже и сами точно не помнят. По-моему, там замешаны какие-то религиозные причины… Стоит нам попасться в руки одной из армий, как нас казнят на месте по обвинению в шпионаже и диверсионной деятельности. Или в качестве еретиков. Первое предпочтительнее, потому что еретиков принято пытать перед смертью гораздо дольше, чем шпионов и диверсантов. Ты веришь в каких-нибудь богов, стрелок?
— Я верю в Творца и святого Роланда, — сказал Джек. — А ты?
— Волшебники не верят в богов, — сказал Гарри. — В частности, они не верят в Творца, потому что доподлинно знают о его существовании. И не верят в богов рангом ниже из принципа. Говорят, слишком много чести.
Волшебники не верят даже в бога грома. Зато на каждой принадлежащей волшебнику башне можно без труда найти громоотвод.
— Кстати, если не принимать во внимание волшебников, а их можно не принимать во внимание по причине их небольшого количества, человечество — самая религиозная из рас, населяющих этот мир, — заявил Бозел, отрываясь от еды с целью оседлать своего любимого конька. — Посудите сами, все народы верят в Творца. Не верить в Создателя глупо и считается дурным тоном, потому что и дураку ясно, что Вселенную кто-то сотворил. Но по сути Творец — это единственный Бог, который заслуживает, чтобы его имя произносили с большой буквы. Все остальные — это идолы или кумиры, маленькие местечковые божки, и не более того. Каждый народ верит в своего собственного идола. У драконов он свой, у эльфов — свой, даже у гномов, орков и гоблинов существуют свои собственные кумиры, и верят эти народы только в них. Это логично, потому что чем больше народа верит в такого кумира, тем сильнее его кумир становится, и каждый народ поддерживает своего собственного бога. И только люди верят во всех подряд. Пролетая над городами, я видел храмы, посвященные богам эльфов и гномов, хотя жрецами и прихожанами в них были люди.
— Человек волен сам выбирать, во что ему верить, — заметил Гарри.
— Правильно, как и любое другое разумное существо, — сказал Бозел. — Но вера должна быть прагматичной. Сколько бы человек ни молился Вотану, покровителю гномов, тот не шевельнет для него и пальцем, и валькирии не унесут павшего воина в Валгаллу, если он не был гномом при жизни. Лесное божество не выйдет из своих заповедных чащоб, чтобы ответить на молитвы человека, мечтающего стать эльфом. А какой смысл верить в бога, от которого ты ничего не можешь получить?
— Ты противоречишь сам себе, — сказал Гарри. — Все верят в Создателя, но от него вообще никто ничего получить не может. Какой же смысл в этой вере?
— Вера в Создателя символизирует благодарность ему за существование Вселенной в принципе, — ответил Бозел. — У меня есть и другие соображения на этот счет, но выкладывать их волшебнику — это все равно что кормить зомби изысканнейшим фуа-гра.
Солнце быстро клонилось к горизонту, словно у него тоже было нехорошее предчувствие относительно этого городка и оно желало поскорее убраться с места событий.
— Бинго! — воскликнул Гарри. Пока он слушал язвительную отповедь дракона, что-то в его мозгу щелкнуло и недостающий кусок головоломки встал на место. — Я знаю, что не в порядке с этим городом.
— И что же? — спросил стрелок.
— Подумай сам, это же очевидно, — сказал Гарри. — Постоянный портал, который может здорово срезать путь к Цитадели Трепета и открывается только по ночам. И четыре несоразмерных кладбища со всех сторон города.
— Ну и?
— Вне всякого сомнения, Негориус знает о существовании портала, — сказал Гарри. — Иначе он просто полный идиот. А если он знает о портале, то он просто обязан был подстраховаться. Это засада.
— Где? — Бозел вскочил со ступенек, бешено озираясь по сторонам.
— Вокруг, — сказал стрелок. — Кажется, я понял. Это не просто кладбища. Это места залегания зомби.
— Верно, — сказал Гарри.
— Так чего же вы сидите на месте? — возмутился Бозел.
— А что нам еще остается делать? Зомби вылезут на закате, портал откроется в полночь. — Стрелок посмотрел на солнце. — Думаю, у нас в запасе около часа.
— А потом?
— А потом придется драться, — спокойно сказал стрелок. — Волшебник, как лучше всего убивать зомби?
— Огнем.
— Может быть, стоит на время вернуть дракону его истинный облик?
— Не надо, — сказал Бозел, успокаиваясь. — А то еще меч во время схватки выроню. Такое пламя вам подойдет?
Он втянул воздух ноздрями и выдохнул изо рта струю огня около пятнадцати метров длиной. Стоявшее напротив здание банка мгновенно загорелось.
Стрелок удивился.
— Меняется только внешность, — пояснил Гарри. — Суть остается прежней. Дракон, он и в Африке дракон.
— А что такое Африка? — спросил Бозел.
— Место, где предметы не теряют своих свойств, — сказал Гарри. — Полагаю, что находится оно довольно далеко отсюда.

По мнению наставника группы Гарри по боевой маги во Вселенной наличествует только один вид разумных существ, убийство которого составляет проблему для волшебника, и существо это — другой волшебник. Все остальные виды изничтожаются достаточно просто.
Существуют тысячи магических способов ликвидировать людей, орков, гоблинов или гномов и прочих живых существ.
Для уничтожения нежити способов гораздо меньше, но их выбор тоже достаточно велик.
Скажем, вампира, представителя высшего класса нежити, можно убить при помощи «заклинания дневного света», при помощи левитации осиновых кольев или материализации в его теле не совместимого с жизнью количества серебра. Особым шиком в этой области считается «заклинание древесного бешенства», наложенное на недалеко растущую осину. Дерево приходит в такую неописуемую ярость, что срывается с места и забивает вампира ветками до смерти. Неизвестно еще ни одного случая, когда бы кровососу удалось вырваться из объятий заколдованной осины.
В отличие от вампиров зомби являются низшим классом нежити.
Одиночный зомби не представляет опасности не только для волшебника, но и для физически здорового человека. Зомби не особенно быстры, страдают частичной потерей ориентации и крайне малым запасом прочности собственного тела. Поскольку у зомби постоянно отваливаются какие-нибудь части тела, начиная с мелких, они не могут стрелять из лука и годятся только для ближнего боя. После первого выстрела тетива напрочь срезает им пальцы.
Основное оружие зомби — это мечи, топоры и дубины.
Основной метод борьбы с зомби — огонь.
Пламя вообще является универсальным оружием, при помощи которого можно убить практически все известные виды существ, исключая глиняных големов, которые от воздействия высоких температур становятся только прочнее.
Сила зомби — в их числе. Они имеют обыкновение накатываться на жертву неживой волной, погребать ее под своими гниющими телами, подавляя все попытки к сопротивлению, и разрывать на части. Для убийства рядового воина потребуется несколько десятков зомби, для убийства прославленного и опытного ветерана — сотни.
Для убийства стрелка, волшебника и дракона могут понадобиться совместные усилия нескольких тысяч. Плохая новость состояла в том, что эти несколько тысяч в наличии имелись.
— Какой план на бой? — спросил Бозел.
— Никакого плана, все примитивно, — сказал стрелок, прилаживая на спину емкость с зажигательной смесью для огнемета. — Встаем на перекрестке, они валят к нам со всех направлений, а мы их тупо уничтожаем до тех пор, пока они не кончатся. Или пока не откроется портал. Кстати, у меня есть убедительная просьба — постарайтесь не запалить салун. Не думаю, что пламя может повредить порталу, но пробиваться к нему через огонь может быть весьма неприятно.
Стемнело. С окраины города послышался нечеловеческий, душераздирающий вопль мертвеца, который только что обнаружил, что покой после смерти ему только снится.
Зомби разрывали свои могилы и выбирались на поверхность. У тех из них, кто сохранился лучше, это получалось быстрее, и они сразу же направлялись к центру города, не дожидаясь своих медлительных коллег. К счастью, у зомби отсутствуют всякие понятия о тактике:
— Не частите, — предупредил стрелок, когда на улицах города появились первые ожившие мертвецы. — Берегите заряды. Не стоит сейчас задействовать главный калибр, подождем, пока их соберется побольше.
Одиночных зомби Гарри поражал слабенькими фаерболами.
Когда ручеек зомби набрал силу и превратился в настоящий поток мертвых тел, Гарри перешел на «цепную молнию», стрелок взялся за огнемет, а Бозел часто-часто задышал.

Позднее эта схватка в городе-призраке вошла в анналы и получила название «день избиения зомби». Молодые волшебники кропотливо изучали параграф под названием «Наиболее эффективное использование подручных средств», поминая Гарри Тринадцатого недобрым словом.
С тех пор среди волшебников стало хорошим тоном для истребления зомби призывать на поле битвы дракона. Драконов такой поворот сюжета не слишком обрадовал, поэтому доля недобрых слов досталась и Бозелу.
Город пылал.
Относительно нетронутым оставался только салун, который бригада старательно оберегала, но и его стены уже начинали тлеть.
Воздух был наполнен зловонием, от которого у Гарри щипало глаза.
Зомби все шли. Новые и новые порции мертвецов занимались самооткапыванием на кладбище. У стрелка затек указательный палец на спусковом крючке огнемета, и он сменил его на средний.
Зомби, безразличные к жизни и смерти, ведомые записанной в развалинах их мозга программой, продолжали наступать, и казалось, что этому наступлению не будет конца.
Первым кончился боезапас у видоизмененного дракона. Когда он в очередной раз втянул воздух ноздрями, изо рта показалась только слабая струйка дыма.
Бросаться в ближний бой, даже при физической силе Бозела, было чистым безумием, и Бозел отступил за спины волшебника и стрелка. Теперь им приходилась отдуваться за троих.
Потом выяснилось, что и огнемет стрелка вовсе не был безразмерным. Не тратя времени зря, Джек скинул ранец на землю и швырнул в противника целую горсть гранат.
Куски мяса полетели во все стороны.
На ступеньках салона появился давешний бармен. На мумии красовалась изъеденная ржавчиной корона, а в руке вместо полотенца она сжимала длинный, с многими зазубринами, меч.
— Корона с четырьмя зубцами и восемнадцать зазубрин на клинке, — вспомнил Гарри теоретический курс истребителя нежити. — Да это же сам лорд Упокой!
— Ну и упокой его, — буркнул стрелок, выуживая из саквояжа дробовик.
— Я его упокою, — пообещал Бозел и прыгнул к крыльцу, обнажая Любителя Рубок.
Ох, искать мне другого героя, подумал Гарри. Но отвлечься от основной битвы и помочь Бозелу он не мог.
Любитель Рубок скрестился с древним мечом Повелителя зомби, и вдруг Бозел провернул изящнейший финт, при виде которого Ахиллес в исполнении Брэда Питта умер бы от зависти, и выбил меч из рук нежити.
— Офигеть, — пробормотал Гарри. — Чтоб мне всю жизнь на втором уровне ползать!
Вторым ударом Бозел отделил голову лорда Упокоя от тела, и она, подпрыгивая с резвостью футбольного меча, поскакала по улице прямо под ноги атакующих орд.
Обезглавленное тело сделало шаг вперед, протягивая к Бозелу руки. На несколько секунд дракон превратился во взбесившуюся мельницу, а потом мелко нарубленный фарш, когда-то бывший лордом Упокоем, упал на крыльцо салуна.
— Остаться должен только один! — крикнул Бозел и ринулся в самую гущу сражения.
У зомби явно поубавилось решительности. Дело, конечно, было не в атакующем с яростью берсерка драконе, ведь до этого их уничтожали не менее эффективно. Просто нежить осталась без своего главного вдохновителя, и желание подраться стало таять на глазах.
Еще не успевшие откопаться зомби прервали это занятие и остались лежать в своих земляных постелях. Те, кто успел выбраться наружу, но не отошел от кладбища достаточно далеко, предпочли вернуться обратно. И только находившиеся в непосредственной близости от бригады зомби продолжали сражение.

Через двадцать минут все было кончено.
Обессилевший Гарри рухнул на четвереньки, но ту же получил следующий «левел ап», и почувствовал внезапный приток энергии.
Стрелок прибрал оборудование в саквояж, вытер со лба пот и закурил сигарету, спрятавшись от удушающего смрада за табачным дымом. Бозел с Любителем Рубок в руке бродил меж останков зомби и тыкал клинком в еще шевелившиеся экземпляры.
— А говорил, что не умеешь фехтовать, — напомнил ему Гарри. — Что за детские шуточки?
— А я и не умею, — сказал Бозел. — Это все меч. Как только я его вытащил, он взял мое тело под контроль и принялся им размахивать. Это не я дрался мечом, скорее это Любитель Рубок дрался мной. Неприятное, кстати, ощущение.
— Таковы свойства магических мечей, — сказал Гарри. — Честно говоря, я надеялся на что-то подобное. Как только дело дошло до серьезной битвы, меч взял полную ответственность на себя.
— Предупреждать о таких вещах надо, — сказал Бозел.
— Не понимаю, почему ты жалуешься. Если бы не меч, лорд Упокой бы с тобой разделался. Он оттачивал искусство владения мечом лет двести до смерти и пару тысячелетий после нее. Таких мастеров еще поискать.
— Как подсказывает мой опыт, искать их особенно не потребуется, — заметил Джек. — Они сами к нам придут.

Портал открылся через пять минут после полуночи.
К этому времени город уже сгорел. Остался стоять только салун, который Гарри, обретя второе дыхание, потушил магическими средствами.
Портал висел перед барной стойкой и напоминал двухметровое зеркало. Гарри отметил, что ему следует побриться, а Бозел долго смотрел на свое отражение с удивленно-брезгливым видом.
Гарри дотронулся до поверхности зеркала, и палец пронзил ее насквозь. От него по зеркалу пошли круги, как от брошенного в воду камня.
— Приготовьте оружие, — посоветовал Гарри. — Кто знает, что там с другой стороны.
Стрелок положил руку на револьвер, а Бозел на четверть обнажил Любителя Рубок.
— Где наша не пропадала? — риторически спросил Гарри и шагнул в портал.
Стрелок с драконом переглянулись и последовали за Магом.
— Вот здесь она еще точно не пропадала, — пробормотал Гарри, появляясь с другой стороны зеркала.
Впрочем много времени на бормотание ему не предоставили.

Глава 15

Вопросы здесь задаю я.
Любой следователь любого времени

— …хаэль Шумахер и Хуан-Пабло Монтойя.
— Верно. Назови число Пи с точностью тридцать знаков после запятой.
— 3,1415926535897932384626433832795, — промурлыкал кот да Винчи.
— Ты назвал на два знака больше, ну и черт с тобой, — сказал Реджи. — Нельзя ожидать, чтобы при всей своей образованности ты знал еще и арифметику. Как формулируется теорема Ферма?
Богатырские доспехи были свалены в кучу.
Алеша Попович с Добрыней Никитичем плескались в теплой морской воде, а их старший товарищ с блаженным видом отдыхал на песочке.
Допрос, учиненный сэром Реджинальдом Ремингтоном, эсквайром, коту да Винчи, длился уже два с половиной часа.
— Сколько авторов работало под коллективным псевдонимом Дюма?
— Только один, но он клонировал себя при помощи известного алхимика, — промурлыкал кот да Винчи. — Хватит, а? Я уже устал…
— Не отвлекаться! Отвечать на вопросы, быстро! Сколько спартанцев взял с собой Леонид, чтобы охранять Фермопильский проход?
— Триста, мрряу.
— Перечисли их всех поименно!
— Деокрит, Флагестат, Геронтид… — Стрелок принялся загибать пальцы. — … Все!
— Ты назвал двести девяносто девять. Кто был трехсотым?
— Сам царь Леонид!
— В чем заключается загадка Бермудского треугольника?
— Там потерпел крушение корабль пришельцев из системы Гамма Лебедя. Экипаж погиб, но генератор искривления пространства остался включенным. Именно он является причиной всех творящихся там безобразий.
— Закончится ли сериал о Гарри Поттере седьмой книгой?
— Нет.
— Кто был исполнителем главной роли в фильме «Хороший, плохой, злой»?
— Клинт Иствуд.
— Сколько лет длилась Троянская война?
— Это все знают, мрряу. Я устал.
— Отвечай! Сколько?
— Десять! Десять лет!
— Кому принадлежит фраза «Деньги не пахнут»?
— Народу, мряяу.
— Неверно! Кто автор?
— Тит Флавий Веспасиан, 9 — 79 годы, первый римский император несенаторского происхождения. Доволен?
— Не твое дело! Твое дело — отвечать на вопросы! Где находится потерянный талисман Зорга?
— В джунглях Забира, у истоков реки Хинга, триста метров налево от гигантского баобаба!
— Где находятся недостающие десять минут уотергейтских пленок?
— В архивах ЦРУ в Лэнгли!
— Где находится Мел Судьбы?
— В правой руке Тамерлана!
— Где находится Кольцо Всевластья?
— Нигде! Оно уничтожено!
— Где находится хрустальный гроб?
— В стольном городе Киеве под княжеским троном… Мррряу! Да вы, милостивый сударь, хитрец!
Реджи улыбнулся. У него болело горло и ныл мозг, переваривший за последние два часа слишком большой объем информации.
— Так не считается! — возопил кот да Винчи, разом перестав мурлыкать и выпуская когти.
Он провел правой передней лапой по стволу дуба, оставляя глубокие борозды на коре.
— Вы должны мне что-нибудь дать взамен! — проскрипел кот да Винчи. — Иначе сделка будет признана недействительной.
— Взамен я могу дать тебе покой, — сказал Реджи. Пальцы его правой руки шевелились в опасной близости от рукоятки револьвера. — Или я могу дать тебе вечный покой. Выбери сам…
— Проклятый хитрючий ганфайтер! — прохрипел кот да Винчи. — Подлый убийца! Ты обманом выкрал у меня информацию!
— Ты сам все сказал, — сказал Реджи. — Я всего лишь задал вопрос.
— Я этого так не оставлю!
— Хочешь подраться? — спросил Реджи. — Давай подеремся. Мой револьвер против твоих когтей. А хочешь, своих позови, стенка на стенку помашемся. Против Муромца многие не побоятся выйти, правда?
— У меня свои методы. — Кот да Винчи убрал когти и расплылся в улыбке. — Мы с тобой еще свидимся, стрелок. И перед своей смертью ты пожалеешь о том, что так жестоко обошелся с бедным животным.
— Если только перед смертью, то найди меня через пару тысяч лет, — сказал Реджи.
— Ты рассчитываешь жить вечно?
— Пока все путем, — сказал Реджи.
— I’ll be back, — произнес кот да Винчи и одним прыжком преодолел расстояние, отделяющее его от нижней ветви дуба. Спустя мгновение его хвост в последний раз мелькнул среди листьев и скрылся.
— I shall wait for you with impatience — пообещал Реджи.
Алеша Попович и Добрыня Никитич лежали на песке, как выбросившиеся на берег киты. Вода на них уже высохла, и теперь они просто загорали.
Муромец в семейных богатырских трусах с веселеньким рисунком и Реджи, надвинувший шляпу на глаза, сидели поодаль и беседовали.
— Это нереально, — сказал Илья Муромец, выслушав вновь открывшиеся координаты хрустального гроба.
— Что именно? Ты думаешь, кот соврал?
— Нет, я не о том. Трон князя стоит на возвышении, под которым не то что гроб, космический корабль спрятать можно. Но как мы, простые богатыри, пусть даже и былинные, получим аудиенцию у князя? И что потом делать? Скидывать его с трона и разносить вдребезги и пополам все княжеские палаты?
— У тебя же есть грамота от него самого, предписывающая тебе заниматься поисками яйца, — сказал Реджи. — Кто мешает тебе поискать яйцо в княжеском тронном зале?
— Князь столько грамот в день подписывает, что все и не припомнит, — сказал Муромец. — Иван-мудрец мог ему бумажку на подпись подсунуть, да так умно, что князь и подмахнул ее не глядя. И палаты свои ломать он нам не позволит при любом раскладе.
— Может, для решения вопроса нам мудреца подключить?
— Тогда он яйцо себе заберет, — сказал Муромец. — А как же слово наше богатырское, что мы с тобой яйцо разыграть должны?
— Честный ты, как я посмотрю.
— Крепко слово богатырское.
— Тогда предлагаю сначала до Киева добраться, а там еще подумать, — сказал Реджи. — Как пойдем? По бережку или через окно?
— Туда пойдем. — Муромец махнул рукой. — До Киева отсюда даже ближе, чем от деревни той. Пацаны, хорош загорать! Чай не на курорте!

Глава 16

Добыть артефакт не сложно. Главное — уметь его правильно применить.
Исилдур

— Черт побери, я думал, что ты шутил, когда говорил о провале, — признался Негоро.
— Я никогда не шучу со столь могущественными вещами, — сказал Негориус — И уж кому, как не тебе, это должно быть прекрасно известно.
— И что ты собираешься со всем этим делать?
— То же, что и делал до сих пор. Сбор артефактов знаешь ли, уже идет.
— Пока нам известно только об одном.
— Да. Но когда мы его найдем, мы получим информацию и о следующем.
— А получив второй, мы узнаем о третьем? Потом о четвертом? И так далее по одному?
— Да.
— А сколько их всего?
— Никто не знает.
— Ты уверен, что успеешь собрать все?
— Я не успею, так потомки успеют.
— У тебя нет потомков. Кроме меня.
— Это я фигурально. Не потомки, так последователи. И вообще, ты задаешь слишком много вопросов, Негоро.
— Это потому что я любознательный. Интересно, в кого бы это?
— Ты прав, я тоже любознательный. Иначе я не провел бы десять лет за чтением древних манускриптов и никогда не узнал бы об этом месте. Зрение себе посадил… Кстати, о зрении. Ты отслеживаешь информацию об этих клоунах, которые называют себя «бригадой»?
— Ага. Они нашли портал в городе-призраке. Полагаю, Горлогориус им подсказал.
— Засада?
— Засада имела место быть, но… Они, как бы это сказать, упокоили лорда Упокоя. Полагаю, что навсегда.
— Ерунда. Зомби и их повелители всегда были расходным материалом.
— Тебя послушать, так все окружающие — расходный материал.
— А разве не так?
— Ну ты и маньяк! — восхитился Негоро. — Вот на кого я хотел бы быть похож.
— Ты и так на меня похож.
— Это я тоже фигурально.
— Так клоуны прошли порталом?
— Я бы на твоем месте поостерегся называть их клоунами. Я не спорю, что волшебник зеленоват, но двое других… Это дракон и стрелок.
— Да знаю я, — отмахнулся Негориус — Конечно, нам крупно не повезло, что к этому сосунку присоединился стрелок. Видимо, такова судьба, от которой стоит ждать не одних только подарков, но и неприятностей. Но у меня есть способы, чтобы остановить стрелка.
— Чтобы остановить стрелка, нужен другой стрелок.
— Нет. Мы не можем вернуть нашего агента, пока он не выполнил задание. А привлекать к делу третьего стрелка может оказаться слишком рискованно. Большая концентрация стрелков взрывоопасна.
— Тогда что ты собираешься делать?
— Не твоя забота, дубль.
— Ты опять начинаешь хамить.
— Что хочу, то и делаю. Я — босс. Ты продолжаешь слежку?
— Я потерял их по выходе из портала.
— Выйти из магического портала периодически оказывается куда сложнее, чем в него войти, — сказал Негориус — Я буду удивлен, если всем троим удастся добраться до Леса Кошмаров. Сильно удивлен.
— В этом месте ты должен зловеще захохотать, — заметил Негоро.
— Ха-ха-ха!
— Недостаточно зловеще.
— Ха! Ха! Ха!
— Все равно недостаточно. Больше похоже на истерику.
— ХА-ХА-ХА!
— Вот это уже больше похоже на правду. Но над зловещим смехом тебе еще надо поработать. Отшлифовать его, так сказать. Он очень пригодится тебе, если ты победишь.
— Не «если», а «когда». Я непременно победю… побежу… побежду… Ну, в общем, ты понял мою мысль.
— Мысль твою я понял давно, — сказал Негоро. — Я до сих пор не могу понять, зачем тебе выпускать на волю Большого Бо.
— Чтобы все сущее прекратило свое существование.
— А это тебе зачем?
— Надо. Таков мой зловещий план.
— И ты не хочешь объяснить свои мотивы?
— Не хочу.
— Рано или поздно тебе придется это сделать.
— С чего ты взял? — насторожился Негориус — Когда мне придется это сделать?
— Когда сюда припрутся герой и волшебник, — сказал Негоро. — Перед тем как вступить с ними в последний и решительный бой, ты просто обязан будешь произнести речь и вдоволь над ними поглумиться. Так принято, знаешь ли.
— Они сюда не доберутся, — сказал Негориус — Им понадобится феноменальное везение, чтобы миновать ущелье.
— А если они предпочтут путь по подземельям?
— Тогда с ними разберется злобный демон.
— Я бы не стал стопроцентно полагаться на демона, — сказал Негоро. — Демоны, конечно, могущественны и злобны, но непредсказуемы. А вдруг он их пропустит?
— Не пропустит. Думаю, ему надоело питаться одними гоблинами. Увидев этих клоунов, он наверняка захочет разнообразить свой рацион.
— Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, делай это сам, — напомнил Негоро.
— А ведь интересная мысль, — задумался Негориус. — Решено. Завтра утром ты отправляешься навстречу бригаде.
— Почему я?
— Потому что ты — это я. И если ты сделаешь эту работу, значит, ее сделал я.
— Я не собираюсь драться одновременно с волшебником, драконом и стрелком.
— Тебе и не понадобится драться. Мы пойдем другим путем.
— Например? — заинтересовался Негоро.
— Я расскажу тебе утром, перед отправлением, — сказал Негориус — А пока иди и собирай вещички.
— Предупреждаю, что не очень люблю путешествовать.
— Никто не любит, — вздохнул Негориус — А что делать? Такова жизнь.
— Туды ее через коромысло, — добавил Негоро и отправился паковать чемоданы.

Глава 17

Выйти из магического портала периодически оказывается куда сложнее, чем в него войти.
Негориус

В грудь Гарри летело тяжелое копье.
Гарри машинально увернулся, Джек с Бозелом машинально расступились в стороны, копье пролетело между ними и исчезло в портале.
Второе копье пролетело у них над головами, а чтобы уклониться от третьего, бригаде пришлось подпрыгнуть.
Они стояли на небольшом возвышении, и портал был прямо за их спинами. А вокруг бесновалось море полуобнаженных людей с факелами и копьями. Люди орали нечто неразборчивое, потрясали факелами и швырялись копьями. Пока это были только единичные броски, но они были готовы в любую секунду превратиться в смертоносный шквал.
— Отступаем, — скомандовал Гарри, и они прошли через портал обратно.
На полу салуна лежало копье.
— Какие предложения?
— Они орали что-то про демонов с той стороны, — заметил Джек.
— Демоны? — встрепенулся Бозел. — Где здесь демоны? Я не люблю демонов. Они слишком опасны.
— Я думаю, они имели в виду нас, — сказал Гарри. — А та сторона — на самом деле вот эта.
— Но мы не демоны, — сказал Бозел.
— Верно. Выйди и объясни это тем парням с копьями, — сказал Джек. — Как вы думаете, это очередная засада?
— Вряд ли, — сказал Гарри. — Там ведь люди, а Негориус не любит иметь дело с людьми.
— Тогда откуда эти люди взялись там в самый неподходящий момент?
— Может, мы вмешались в какой-то их ритуал, — сказал Гарри.
— Что будем делать? Пойдем в обход или воспользуемся порталом и всех там поубиваем?
— Трудный выбор, — сказал Гарри. — Если эти люди не имеют никакого отношения к Негориусу, то их и убивать-то не за что.
— Опасное заблуждение, — сказал Джек. — Эти типы пытались убить нас, так что любые наши дальнейшие действия по отношению к ним можно оценить как самозащиту. В мире существует очень много людей, которые не имеют никакого отношения к Негориусу, но их все равно есть за что убить. Или ты предпочитаешь идти в обход?
— Хрен редьки не любознательней, — сказал Гарри.
— Если вы собираетесь что-то решать, решайте быстрее, — сказал Бозел. — Портал закрывается.
— Вперед! — скомандовал Гарри.
Их повторное появление из портала вызвало еще более бурную реакцию, и Гарри пришлось сбивать копья в воздухе.
Джек, обнажив оба своих револьвера, пару раз пальнул в окружающую их толпу, а Бозел схватился за меч.
Если бы он его вытащил, вряд ли кому-то удалось бы остановить впавшего в боевое безумие видоизмененного дракона. Но он не успел.
— Стойте! — разнесся над толпой чей-то громогласный голос — Стойте, братья! Давайте сначала разберемся!
— Очень верная мысль, — сказал Гарри. — Давайте разберемся.
Толпа расступилась, и на подиум поднялся седовласый старец, в одной руке которого был факел, а в другой — копье.
— Тихо, братья! — крикнул он, и ропот толпы стих. Старец подошел к бригаде и осветил их лица факелом. — Я — инквизитор Стефан.
— Очень приятно, — сказал Гарри, но ему сразу поплохело. Хорошие люди инквизиторами не называются.
— Кто тут у вас главный?
— Я, — сказал Гарри. Он не стал добавлять, что он волшебник. В данных обстоятельствах это признание показалось ему потенциально опасным. Неизвестно ведь, какую религию представляет этот инквизитор.
Некоторые верования, существующие в мире Гарри, были не слишком терпимы к волшебникам.
— Как тебя зовут?
— Гарри.
— А тебя?
— Джек, — сказал стрелок. Он тоже решил пока не вдаваться в подробности.
— А тебя?
— Б… Эдвард, — сказал Бозел.
— Кто вы такие?
— Просто прохожие, — сказал Гарри. — А вы кто такие? И что это за допрос?
— Это пока еще не допрос, — отрезал инквизитор Стефан. — Это пока еще просто вежливая беседа. Вот если вы откажетесь отвечать на мои вопросы, я устрою вам самый настоящий допрос. А потом вас казнят.
— За что? — осведомился Гарри.
— Вы прошли магическим порталом, — сказал инквизитор Стефан. — А магические порталы — это творения дьявола и подручных его, отвратных колдунов.
Приплыли, подумал Гарри. Очередная секта магоненавистников.
Отношения между магами и жрецами, несмотря на то, что между ними находилось много общего, всегда были довольно натянутыми.
И те и другие могли творить чудеса, одни от имени божьего, другие — от своего собственного имени. И у тех и у других была выстроена четкая иерархическая система. И те и другие обладали огромным влиянием на судьбы населяющих мир людей.
Может быть, в какой-то степени они были конкурентами, и эта конкуренция породила их взаимную неприязнь.
Волшебники называли жрецов марионетками в руках богов. Жрецы называли волшебников шарлатанами.
Волшебники обвиняли жрецов в лицемерии, а жрецы объявили волшебников безбожниками и отлучили их от церкви.
Вы — ярмарочные балаганы, заигрывающие с силами, которых не понимаете, говорили жрецы волшебникам.
А вы — безвольные орудия в чужих руках, от личных желаний которых ничего не зависит, отвечали волшебники.
Но до открытой конфронтации дело обычно не доходило. Обе организации были одинаково могущественны, обе занимали свои ниши в общем устройстве мироздания и прекрасно понимали, что война между ними затронет почти все население мира, в результате чего простые смертные просто растопчут и тех и других.
Конечно, с обеих сторон существовали радикально настроенные люди, в основном это была молодежь.
Волшебники решили проблему с чистотой своих рядов достаточно просто. Было созвано внеочередное расширенное заседание Верховного Совета, на котором власть и силу имущее меньшинство навязало молодым радикалам свою железную волю.
Радикалы были объявлены вне закона. Любой волшебник, замеченный в антицерковных выступлениях, немедленно карался своими же коллегами.
Экстремистов среди молодых волшебников было не так уж много, они не были искусны в плетении интриг, тем более у них не было сил, чтобы противостоять матерым волкам вроде Горлогориуса, так что радикальное движение рассосалось само по себе.
С представителями другой стороны конфликта дела обстояли куда сложнее.
В отличие от волшебников жрецы не имели единой централизованной власти.
Кроме того, стать жрецом гораздо проще, чем волшебником.
Ведь для того, чтобы стать волшебником, нужно родиться хотя бы с крупицей таланта, поступить в магическое учебное заведение, сдать все экзамены и получить диплом.
Процесс обучения строго контролируется исполнительным органом Верховного Совета магов, и стать волшебником в обход существующей структуры просто невозможно.
А для того чтобы стать жрецом, нужно всего лишь поверить.
При этом талант вести людей за собой, умение произносить речи, богословское образование и все такое прочее являются желательными, но не обязательными атрибутами. Если ты искренне поверишь в какого-нибудь бога и приведешь под его знамена толпу людей, то в награду он может одарить тебя умением совершать чудеса.
Проконтролировать этот процесс практически невозможно.
Идолов в множественной Вселенной много, и каждый жаждет, чтобы в него кто-то поверил.
Достаточно было какому-нибудь неграмотному пастуху уверовать в верховное божество горы X, как через неделю в это же божество верил весь аул, через месяц — три соседних аула, а через полгода ватага горцев устраивала набег на близлежащие города, с тем чтобы привить горожанам свою религию. Мелкие боги любят, чтобы вера в них была подкреплена кровью еретиков и атеистов.
Радикальных сект, которые отлавливали магов и сжигали их на кострах, было не очень много. Сами понимаете, маги не все одинаковые, и раз на раз не приходится. Когда вы поймаете мага и сожжете его, а когда — и он вас… поймает.
Тем более что после гибели нескольких молодых магов при Верховном Совете был создан отряд чародеев специального назначения для борьбы с сектантами. Жрецы, заправлявшие более терпимыми религиями, смотрели на существование такого отряда сквозь пальцы.
А еще чаще они просто смотрели в другую сторону.
Поэтому оставшиеся секты магоненавистников были немногочисленны и существовали в заброшенных и далеких от цивилизации местах.

— Да, мы прошли магическим порталом, — согласился Гарри с инквизитором. — Но нас к этому вынудила необходимость. С той стороны портала на нас напали орды богомерзких зомби, и портал был единственным путем к отступлению.
— Лично я предпочел бы сгинуть в неравной борьбе, чем воспользовался бы отвратной игрушкой этих шарлатанов — волшебников, — сказал инквизитор Стефан. — Но вы, видимо, слабы в вере, а потому плывете по жизни, как щепки плывут по реке, швыряемые течением от одного берега к другому.
Гарри невольно скосил глаза и увидел, что портал закрывается за спинами его спутников. Как бы там ни было, путь к отступлению был отрезан, хотя… По зрелом размышлении Гарри решил, что предпочел бы еще раз встретиться с ордами зомби, чем с этими фанатиками.
— Идемте за мной, — скомандовал инквизитор Стефан.
Они спустились с подиума, миновали толпу недружелюбно настроенных сектантов и оказались перед входом в местный храм.
Храм был большой, построенный из грубо отесанных бревен, площадь перед ним была залита светом факелов. Гарри с неудовлетворением заметил, что толпа никуда не делась и последовала за ними. А от взгляда стрелка не укрылся и тот факт, что четверо мужчин несли два трупа — людей, которых он успел застрелить при повторном появлении из портала.
В храм бригаду, понятное дело, не пустили. Инквизитор Стефан водрузился на кафедру, стоявшую рядом с входом в здание, приказав бригаде остановиться перед ступеньками. Толпа окружила их и заполнила всю площадь. По самым скромным прикидкам, здесь было не меньше пяти сотен человек. Джек Смит судорожно вспоминал, в каком из отделений его саквояжа находится пулемет.
— Братья! — возгласил инквизитор Стефан. — Сейчас мы разберемся, что за гостей послала нам эта ночь! И если они окажутся добропорядочными и достойными людьми, то они разделят нашу веру! А если же я признаю в них еретиков — их ждет костер!
— Ура! — закричала толпа. — Давай сразу в костер, чего время тянуть!
— Нет, — сказал инквизитор Стефан. — Нет, братья! Хотя они и явились из богомерзкого портала, это еще не значит, что они еретики, хотя и в их пользу этот факт тоже не говорит. Мы устроим допрос и выясним истину!
— Ура! — закричала толпа, впадая в экстаз. — Даешь истину! Даешь костер!
Инквизитор Стефан поднял руки над головой, и толпа мгновенно затихла.
— Начнем с тебя, человек в черном, — сказал инквизитор Стефан. — Ты облачен в цвета Тьмы. Кто ты такой и каков твой путь?
— Простите, — сказал Гарри. Толпа недовольно загудела, огорченная нарушением регламента, но инквизитор Стефан снова ее успокоил, и Гарри продолжил: — Простите еще раз, но мне и моим спутникам хотелось бы знать, во что именно вы верите и кому поклоняетесь.
— Мы верим и поклоняемся ангелу Джебраилу, Мечу Создателя! — провозгласил инквизитор Стефан громовым голосом. При упоминании имени почитаемого божества толпа рухнула на колени.
Гарри был готов присоединиться к ним в вере во что угодно, лишь бы бригаде позволили спокойно продолжить путь. Однако чутье ему подсказывало, что все просто не может пройти настолько легко.
Бозел сделал шаг вперед, поднялся на первую ступеньку и наставил на инквизитора Стефана указующий перст.
— Ересь и богохульство! — не менее громовым голосом заявил он. — У Создателя никогда не было Меча, ибо Творец ни с кем не воюет! Во Вселенной, которую он создал, нет равных ему!
— Еретик! — взвыла толпа, имея в виду отнюдь не инквизитора Стефана. — На костер его!
— Может быть, он и не еретик, — мягко сказал инквизитор Стефан. — Может быть, он просто заблуждается.
Джек просчитывал варианты. Толпа слишком близко, а в каждом револьвере по шесть пуль. Двенадцать человек он положит за считанные секунды, но что делать дальше? Пока полезешь в саквояж за оружием помощнее, растопчут.
Единственный вариант — хватать инквизитора и использовать его в качестве живого щита. Насколько толпа любит этого типа? Будет ли от такого щита толк?
— Ангел Джебраил является к нам! — заявил инквизитор Стефан. — Он сам провозгласил себя Мечом Создателя! Мы поклялись очистить этот мир от скверны, и он даровал нам великие силы!
— Когда вы видели ангела последний раз? — поинтересовался Бозел.
— Сегодня! И он указал нам, что ночью порталом пройдут трое и что мы должны будем проверить их! — Инквизитор Стефан схватил укрепленный на кафедре факел левой рукой, а правую сунул в огонь по локоть. Он вытащил руку из пламени лишь спустя двадцать секунд и продемонстрировал толпе отсутствие на ней ожогов. — Может ли кто-нибудь из пришельцев доказать крепость своей веры так же, как я?
— Раз плюнуть, — сказал Бозел.
Он поднялся по ступенькам, встал рядом со жрецом и сунул руку в пламя. И держал ее там целую минуту.
Толпа ахнула. Наверное, по ее мнению инквизитор Стефан обладал монополией на этот фокус.
Рука Бозела тоже оказалось неповрежденной. Будучи носителями Изначального Жара, драконы не подвластны пламени.
Инквизитор Стефан смотрел на Бозела широкими от удивления глазами.
— Демон! — заявил он. — Только демон может держать руку в пламени так долго!
Толпа зашевелилась и обступила бригаду еще плотнее.
— Я тоже могу, — заявил Джек. — И он может. — Он показал на Гарри. — Мы оба можем.
— Я не могу, — прошептал Гарри.
— Иди наверх, — прошипел в ответ стрелок. — Когда я скажу, снимешь с Бозела заклинание.
— Тогда они увидят, что он дракон…
— И разбегутся, — сказал Джек.
Волшебник и стрелок поднялись и встали рядом с Бозелом и инквизитором, Джек протянул руку к факелу.
— Нет, — сказал инквизитор Стефан. — Этим вы ничего не докажете! Вы все — демоны! Все трое!
— Нет, — сказал Джек, ткнув пальцем в сторону Бозела. — Он — не демон. Он — дракон!
Гарри понял, что пришло время действовать, крикнул заклинание, и зеленая ширококрылая чешуйчатая тень воспарила над толпой. В этот же момент Джек прыгнул за спину инквизитора Стефана и приставил револьвер к его голове.
Фанатичная толпа не разбегалась, даже увидев дракона. А у Бозела еще не восстановились запасы пламени, чтобы разогнать ее более действенными методами, нежели его внешний вид.
Фанатики не боятся драконов. Их способен устрашить только гнев идола, которому они поклоняются.
— Прикажи им разойтись, — прошептал Джек на ухо инквизитору Стефану, — Потому что в противном случае вы все умрете. Ты будешь первым.
— Я готов, — сказал инквизитор Стефан. — Религия — это война, и мы не сдадимся без боя!
— Черт с тобой, — сказал стрелок и вышиб инквизитору мозги.
Труп инквизитора Стефана еще не успел упасть с кафедры, как толпа бросилась на них. Но расстояние между стрелком, волшебником и дверью в храм было куда меньше, нежели расстояние между стрелком, волшебником и толпой, и Джек с Гарри успели забежать в святилище и заложить массивные двери тяжелым деревянным засовом. Бозел. не имея возможности помочь членам своей бригады, взмахнул крыльями и скрылся в темном ночном небе.

Глава 18

Мафия — это не организация. Мафия — это состояние души.
Мертвый мафиозо из Бронкса

Кот да Винчи жил в комфортабельном дупле на высоте около пятидесяти метров. Конечно, коты обычно не живут в дуплах, но как еще можно назвать роскошные пятикомнатные апартаменты, расположенные внутри ствола?
Кот да Винчи находился в полном душевном раздрае! Его обманули, унизили, обвели вокруг пальца, выудили у него информацию, ничего не дав взамен, и, вдобавок угрожали оружием. Такого кот да Винчи не мог простить никому.
Он бросился в свой рабочий кабинет, отделанный в стиле ампир, открыл ящик письменного стола и вытащил из него хрустальный шар.
— Мрряу! — произнес он.
Тут же посреди кабинета появилось изображение вызванного абонента. Им оказался кот примерно таких же размеров, как и сам кот да Винчи. Кот стоял на задних лапах, обутых в высокие мушкетерские ботфорты, голову его венчала залихватски заломленная шляпа, а на поясе висела перевязь с самой настоящей шпагой.
Увидев кота да Винчи, Кот в сапогах снял шляпу и склонился в куртуазном поклоне.
— Рад приветствовать вас, дон да Винчи, — почтительно сказал он. — Надеюсь, вы пребываете в добром здравии?
— Я позвал своего консильери не для того, чтобы разговаривать о собственном здоровье, — отрезал кот да Винчи.
— Я слушаю. — Кот в сапогах мгновенно подобрался, демонстрируя готовность обсуждать важные дела.
— Сегодня меня оскорбили, — заявил кот да Винчи. — Эти жалкие людишки, которые мнят себя хозяевами жизни, но и шагу не могут ступить без нас. Они пришли ко мне за помощью, но вместо того, чтобы честно заплатить за предоставленную информацию, они обманули меня и оставили ни с чем.
— Имена этих негодяев! — потребовал Кот в сапогах. — Дайте мне их имена, и они умрут! Я лично этим займусь. Сейчас же кликну маркиза Карабаса и велю ему заложить карету! Я еду к вам, сиятельный дон да Винчи!
— На это я и рассчитывал, мой маленький храбрец, — сказал кот да Винчи.
— Кто эти люди и где я могу их найти?
— Они направляются в стольный город Киев, — сказал кот да Винчи. — Трое из них местные богатыри — Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович. Их тут каждая собака знает.
Слово «собака» звучало особенно презрительно, когда его произносил кот.
— У всех этих так называемых «богатырей» дутая репутация. Я проткну ее своей шпагой.
— Четвертый же называет себя сэром Реджинальдом Ремингтоном, эсквайром.
— Стрелок? — Решимости и в голосе, и в позе Кота в сапогах резко поуменьшилось.
— Стрелок, — подтвердил кот да Винчи.
— Э… при всем моем к вам уважении, дон, но стрелок… стрелок — это дело тонкое. Тут спешить никак нельзя. И потом, — вспомнил Кот в сапогах, — месть — это блюдо, которое принято подавать холодным.
— Я тебя не тороплю, — сказал кот да Винчи. — Мне не важно, как и когда ты это сделаешь. Но стрелок должен умереть.
Кот в сапогах прижал шляпу к груди и склонился в почтительном поклоне.

Глава 19

…язык до Киева доведет…
Из речи Ивана Сусанина, обращенной к польскому войску за день до похода

Реджи нашел, что у богатырей свой, совершенно уникальный подход к путешествиям.
Там, где нормальные люди могут проходить по десять раз на дню и не заметить ничего особенного, трое былинных готовы были найти добрый десяток приключений на свои зад… умчивые головы.
Стоило им услышать, что в соседнем лесу озоруют разбойники, как они свернули с ведущего в Киев тракта и полезли в чащу на разборку. Разбойники прекрасно понимали, что их ожидает, а потому на разборку идти категорически отказывались, и их пришлось вылавливать по глубоким оврагам до самого вечера.
Разобравшись с разбойниками (два трупа, остальные отпущены под честное слово, что они больше не будут), богатыри вернулись на тракт, но уже в полдень снова его покинули, так как первый же встречный путник поведал им о засевшем на соседнем холме Змее Тугарине. Змея, равно как и его присутствия, на холме не оказалось, и остаток дня был посвящен поимке шутника, осложненной очередной порцией беготни по бурелому.
Реджи уже начал подумывать о том, чтобы идти в Киев одному, но он совершенно не знал этого города и не представлял, как можно добиться аудиенции у князя.
Третий день прошел без приключений, но на четвертый они дошли до трактира, где провели пятый и шестой дни.
Пока богатыри пропивали последние деньги, Реджи за свои кровные купил четырех коней, трех получше — для богатырей, и одного для себя, и к концу первой недели они преодолели половину расстояния, отделявшего их от столицы Триодиннадцатого царства.
Увы, на следующий же день после бешеной скачки конь Муромца пал, так что пришлось продать и остальных лошадок проходившим мимо купцам.
Реджи пытался объяснить богатырям, что вовсе не обязательно скакать во весь опор, а время от времени лошадям просто необходимо предоставлять отдых. Увы, обладающие немереным запасом прочности и не привыкшие щадить себя, богатыри требовали от остальных того же самого, а кони этим требованиям соответствовать не могли.
Вот в Киеве кони, говорил Илья Муромец, всем коням кони.
Реджи пытался намекнуть на разницу между боевым богатырским конем, выведенным специально для нужд этих поистине железных людей, и обычной лошадью, но в очередной раз не преуспел.
Стрелок смирился. В конце концов, сроки задания он с нанимателями не оговаривал, и можно было не спешить. Мир, в котором существовали богатыри, начинал ему нравиться, да и сами парни оказались довольно симпатичными.
Кроме того, Реджи подозревал, что время в этом фольклорном мире течет куда быстрее, чем в том, где ждали его наниматели, и те могут вообще не заметить большой задержки.
Богатыри относились к Реджи как к младшему брату. Они не просили его участвовать в своих богатырских забавах, старались избавить его от опасностей и вообще вели себя по отношению к нему покровительственно. Весь его арсенал не внушал могучим парням никакого уважения.
Богатыри признавали храбрость Реджи и смекалку, проявленную им в разговоре с котом да Винчи, но не считали его равным себе. В их собственных глазах равным им мог быть только другой богатырь.
Утром девятого дня они встретили другого богатыря. Более того, они встретили целую богатырскую дружину.
Отряд насчитывал двадцать человек. Впереди ехал здоровенный детина, шириной плеч не уступавший даже старшому из богатырей. Он выглядел гораздо моложе Муромца, и борода у него была пострижена по последней моде.
Завидев пеших героев местных былин и примкнувшего к ним стрелка, богатырь остановил свой отряд и посмотрел на четверку сверху вниз.
— Здорово, орлы, — сказал он. — Нечасто мне доводилось смотреть на тебя сверху вниз, Муромец. Куда девались ваши лошадки, Илюша, и что это за сморчок рядом с тобой?
— Наши благородные кони пали в жестокой сече с чудищем поганым, — ответствовал Илья. — А человек рядом со мной — мой друг из далекой страны.
— Не шпион ли твой друг, Илюша? — осведомился богатырь неприятным голосом. — Не якшаешься ли ты с врагом земли русской?
— Змей ты, Никола, — сказал Илья. — Хоть и дела твои богатырские, а все едино — змей.
— Хм, — сказал Никола Кожемяка. — Муромец, ты нынче не в фаворе, так что поостерегись держать столь дерзкие речи передо мной. Видишь, за мной дружина целая, а кто с тобой? Двое пеших богатырей и юнец!
— Ну все, — сказал Муромец. — Ты меня достал. Слезайте с коней и становитесь в ряд. Биться будем.
— Нас трое, и с нами чужеземец, — шепнул ему на ухо Добрыня. — А скажут, что нас было четверо.
— Не дрейфь, — сказал Муромец. — Их всего-то двадцать рыл.
Богатыри спешивались и снимали тяжелые доспехи в кулачном бою несподручные.
Четверка во главе с Муромцем расположилась на обочине тракта для короткого брифинга.
— Стрелять можно? — спросил Реджи.
— Стрелять нельзя, — сказал Муромец. — Богатырей у нас немного, не дело до смерти друг друга убивать. Покуражимся чуток и разойдемся. Только коней у них заберем. У Николы конь знатный, моим будет. Ты, стрелок, главное, в драку не лезь. Наверни кому-нибудь в ухо для проформы, но и только. Затопчут.
— Ну, вы готовы? — спросил Никола.
— Эх! — крикнул Муромец. — Сейчас будет махач!
Реджи аккуратно поставил свой саквояж на землю и снял пояс с револьверами, что служителям ордена Святого Роланда в таких ситуациях делать категорически запрещалось.

Драка получилась знатная, жалко, что купцов на тракте не оказалось и никто ее не видел, да и местные летописцы обошли махалово стороной.
Муромец бросился на Николу, но его перехватили на полпути, и сразу добраться до предводителя недружественной дружины ему не удалось. На Муромца тут же навалилась добрая половина богатырей. Алеша с Добрыней бились плечом к плечу, имея дело со второй половиной.
На долю стрелка остался только один богатырь, самый молодой в отряде.
Он был выше Реджи на целую голову и в два раза шире в плечах. Каждый его бицепс был размером с голову нормального человека. Реджи даже мимолетно пожалел, что так запросто оставил свои револьверы.
В ордене Святого Роланда стрелков учили всему, в том числе и рукопашному бою, и чисто теоретически Реджи мог надавать по башке кому угодно. Теоретически, потому что Реджи никогда не дрался для забавы, а в критических ситуациях предпочитал стрелять первым.
Со времен ученичества прошла чертова уйма времени и сейчас Реджи предстояло выяснить, не забыл ли он полученных когда-то навыков.
— Богатырь, богатырь, — сказал он. — А ты мальчик или девочка?
Пока молодой воин шевелил двумя своими извилинами, раздумывая над ответом, Реджи что было сил лягнул его между ног. Богатырь со стоном согнулся пополам и рухнул на землю.
— Мальчик, — констатировал Реджи.
Он пнул богатыря в голову железным мыском ботинка, и тот напрочь потерял интерес к происходящему. Реджи огляделся по сторонам и ловко увернулся от летевшего прямо в него богатыря. Тот врезался в ствол росшего у дороги дерева, сломал его и упал на травку.
Илья успел положить уже четверых бойцов, а Алеша с Добрыней отправили в нокаут еще парочку.
Реджи подошел к незнакомому богатырю, упоенно махавшему вырванной с корнем березой, дружески похлопал его по плечу, а когда тот обернулся, подпрыгнул и ударил головой в лицо. Боец выронил березу и схватился руками за сломанный нос. Реджи отвесил ему пинка в уже известное место, повторил финт с ботинком а потом получил от Николы левый в ухо и на время отключился от текущих событий.
Когда он снова включился, обнаружилось, что наши практически победили.
Из встреченной дружины на ногах стоял только Никола. Муромец возвышался прямо напротив него.
Алеша Попович сидел, привалившись спиной к дереву и вытирая руками идущую из носа кровь. Добрыня Никитич с доброкачественным фингалом под правым глазом пил воду из бурдюка, снятого с одной из лошадей. Их противники стенали, жаловались и ругались матом. Похоже, все уже были в сознании, но встать никто даже не пытался. Наверное, за схваткой предводителей удобнее наблюдать из положения лежа. Ухо чертовски болело, но оно могло подождать. Реджи переполз поближе к Алеше, трясущимися руками нацепил на себя пояс с револьверами, и ему сразу полегчало.
Муромец и Никола продолжали сверлить друг друга взглядами.
— Бей первым, — сказал наконец Илья.
Никола ударил, но не в живот, как ожидал Реджи, а обеими руками по плечам, и по колено вбил Муромца в хорошо утоптанный тысячами телег и десятками тысяч ног грунт дороги.
Ответным ударом Муромец вбил Николу в землю по пояс.
Очевидно, бить из такого положения было не слишком удобно, потому что второй удар Николы «заземлил» Муромца сантиметров на десять, не больше.
Муромец улыбнулся и вбил Николу в землю по плечи. А потом ударил кулаком по голове, и от Кожемяки осталась только торчащая над поверхностью макушка.
— Твоя взяла, — донеслось из-под земли. Реджи в который раз удивился живучести былинных парней.
Кряхтя, Муромец высвободил ноги из земли и направился к облюбованному им коню.
— И вы себе выбирайте, — сказал он своим спутникам, беря в руки поводья и нашептывая скакуну что-то на ухо. В ответ лошадь заржала.
Когда богатыри и стрелок покидали место недавней драки, озадаченная дружина стояла вокруг своего предводителя и судачила о том, как вытащить его на поверхность. Сходились на том, что без лопат тут не обойтись.
— А ты, старшой, орел, — заметил Добрыня Никитич. — С одного удара по пояс в землю вогнал, и не печенега какого-нибудь, а самого Николу.
— Не нравится мне все это, — сказал Илья Муромец. — Никола недолго в богатырях, а ему уже дружину доверили. Неладно что-то в Триодиннадцатом царстве.
— Чужеземец тоже молодец, — продолжал Добрыня. — Двоих богатырей вырубил, а потом еще кулак самого Кожемяки ухом принял и жив остался.
При упоминании о кулаке Кожемяки Реджи поморщился. Ухо распухло, посинело и выглядело как-то неэстетично. Хорошо хоть, под шляпой этого было не разглядеть.
— Он по шарам бил, — возразил Алеша Попович. — А в богатырском кулачном бою ниже пояса бить не принято.
— А он-то откуда об этом знал? — спросил Илья Муромец. — Не было до боя уговора, чтобы по шарам не бить, а значит, нечего клювом щелкать и достоинства свои под ботинок подставлять. Я так разумею.
— Надо бы тебя, Рыжий, в богатыри принять, — сказал Добрыня.
Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, не был рыжим! Он был шатеном. А богатыри прозвали его так, потому что не могли правильно выговорить «Реджи». Вот и по явился на свет почти былинный как бы богатырь Рыжий.
— Не, я в богатыри не могу, — сказал Реджи. — Я, как бы это вам объяснить, уже служу в одном месте.
— Может, ты взаправду шпион чужеземный?
— Нет, я, типа, монах, — сказал Реджи.
— Монах? — ахнули богатыри. — Ни фига себе у вас за границей монахи!
— Не монах, а типа монах, — сказал Реджи. — Нечто вроде странствующего проповедника.
— Миссионер, — припомнил Илья мудреное заграничное слово. — И что же ты проповедуешь, Рыжий?
— Святое писание от револьвера, — сказал Реджи. — и вообще, давайте сменим тему.
— Знатные кони, — сменил тему Алеша. — С такими конями мы завтра к вечеру в Киеве будем.
Если вы очередных приключений не найдете, подумал Реджи.

Его опасения подтвердились уже следующим утром. Богатырям встретился плачущий маленький мальчик, который поведал им о том, что местная Баба-яга вконец распоясалась, заигрывает с темными силами и призвала себе на помощь целую стаю кошмарных птиц, то ли гусей, то ли лебедей. Птицы эти летают над деревнями, хватают гуляющих детей и относят к Бабе-яге, а та проявляет нездоровую склонность к каннибализму.
Мальчика и его сестру схватили накануне, но ему каким-то чудом удалось распутать веревки и сбежать. То ли гуси, то ли лебеди погнались было за ним, но потеряли в густом подлеске.
Мальчик был очень напуган и переживал за сестру. По его словам, кроме нее в застенках Бабы-яги томилось еще пятеро детей.
Услышав столь жуткий рассказ, даже Реджи не возражал против того, чтобы разобраться со зловредной старушенцией. Мальчик вызвался показать дорогу, Илья подхватил его и усадил на свою лошадь впереди себя. В который уже раз богатыри свернули с наезженного тракта.

Мальчик не соврал: избушка местной Бабы-яги оказалась совсем недалеко от тракта, и верховые богатыри достигли ее спустя какой-то час.
Избушка выглядела старой, повидавшей виды, с покосившейся печной трубой и волосатыми куриными ногами породы «кохинхин». Как и положено, избушка стояла к богатырям задом, к лесу передом.
Ни гусей, ни лебедей, ни прочих птиц в округе не обнаружилось. Только одинокой ворон сидел на суку, но его можно было в расчет не принимать.
Муромец ссадил мальчика с лошади и велел спрятаться в лесу до окончания разборки.
Едва мальчик скрылся среди деревьев, Муромец взял в руки булаву и потребовал от избушки разворота на сто восемьдесят градусов.
Или избушка была снабжена датчиком распознавания хозяйского голоса, или просто оглохла на старости лет, но на команду Муромца она никак не отреагировала. Илья не стал тупо повторяться, подъехал к избушка поближе и постучал в окно. Палицей.
Избушка отреагировала мгновенно. Муромец едва успел отвести коня на безопасное расстояние, как домик на курьих ножках с диким скрипом совершил предписанный маневр, и перед богатырями предстало его крыльцо.
Старое, почерневшее от времени, заваленное пустыми бутылками из-под «Балтики № 9».
Муромец велел обитательнице избушки выбросить помело через дверь, освободить заложников и выходить с высоко поднятыми руками.
Молчание было ему ответом.
Муромец повторил требования, снова не дождался ответа, спешился и поднялся на крыльцо.
Подергал дверь, обнаружил, что заперта, вышиб хилую конструкцию ногой и исчез внутри избушки. Через минуту из зловещего домика выбежали шестеро ребятишек и скрылись в том же направлении, что и первый мальчик. Последним вышел Муромец.
— Пусто, — сообщил он. — Будем ждать.
Ступа заходила на посадку грамотно, со стороны солнца, а потому богатыри не могли сразу же броситься в атаку и эффект неожиданности был ими утерян.
Ступа мягко приземлилась на траву, скрюченная старушка с неожиданной ловкостью перепрыгнула через бортик и наставила в сторону богатырей помело.
— Русским духом от вас пахнет, — сообщала она. — Несмотря на то, что не все вы русские. Помылись бы вы, а?
Реджи засмущался, а богатыри не обратили на этот выпад никакого внимания.
— Значит, так, — сказал Муромец. — Ты нарушила условия Договора, поэтому будешь наказана. Немедленно и летально. Желаешь сказать последнее слово?
— Желаю, — сказала Баба-яга и заголосила: — Ой вы, гуси-лебеди, летите сюда, старушку беспомощную обижают!
Воздух вокруг наполнился хлопаньем крыльев.
— Ни хрена себе гуси, — пробормотал Муромец.
Реджи было понятно его удивление. Новоявленные птицы не имели ничего общего ни с гусями, ни с лебедями. Они больше смахивали на птеродактилей и размахом кожистых крыльев, и длинными, чуть изогнутыми на конце клювами. Поскольку они постоянно кружили над богатырями, сосчитать их точное количество было затруднительно. Реджи прикинул, что птичек никак не меньше двадцати.
Алеша с Добрыней натянули луки, Реджи схватился за револьверы.

Глава 20

Бойтесь ложных пророков
Негемия Скаддер

Сектанты на площади оплакивали убитого инквизитора Стефана и не торопились с выламыванием дверей. У храма не было второго выхода, так что пленникам некуда было деваться.
Внутри это заведение не было похоже на кафедральный собор. Огромный пустой зал, в котором не имелось даже скамеек для верующих, окна-бойницы, в которые не смог бы пролезть и обратившийся в нетопыря вампир, чадящие факелы вдоль стен. Пол был земляной и даже не очень ровный.
Единственным намеком на культовое назначения строения были небольшой алтарь, воздвигнутый у противоположной от двери стены, и статуя высотой в человеческий рост, изображавшая, очевидно, самого ангела Джебраила. Судя по изображению, местное божество было не самым приятным из возможных. Крыльев у ангела, провозгласившего себя Мечом Создателя, в наличии не имелось. Зато у него оказалось четыре руки. Верхняя пара сжимала два меча, в нижней левой был щит, а в нижней правой — отрезанная человеческая голова. Голова была натуральной и даже довольно свежей. Наверное, местные жрецы время от времени обновляли эту часть экспозиции.
Гарри передернуло. Он представил, что и его голова могла занять место в руке воинственного божества.
Джек Смит вытащил пулемет, опоясался патронными лентами и стал похож на представителя какого-нибудь партизанского движения. Не хватало только бороды и черного берета.
— Неужто ты собираешься их всех перестрелять? — поинтересовался Гарри.
— Если ты не предложишь альтернативного варианта, то да, собираюсь, — сказал стрелок. — Лично я иных перспектив не вижу.
— Предлагаю подойти к этому вопросу творчески, — сказал Гарри.
— И что же делать? Выйти к ним и прочитать лекцию о милосердии и терпимости?
— Молиться.
— Что?
— Молиться и взывать к местному божеству, — сказал Гарри.
— Ты сошел с ума или как? — поинтересовался стрелок — Если уж простые верующие собирались разорвать нас на части, то что с нами сделает их кумир?
— Ничего, — сказал Гарри и принялся взывать к ангелу Джебраилу: — Слышь, приятель, поговорить надо.
И постучал костяшками пальцев по каменному лицу статуи.
Джек приготовился к длительному ожиданию и сел на пол, обернувшись лицом к двери и положив пулемет на колени. Он не был маньяком, но готовился совершить массовое убийство. По его мнению, с упертыми сектантами можно разговаривать только на одном языке — языке свинца.
Джек и раньше имел дела с сектантами, и предложенный им метод еще ни разу не давал осечки.
Гарри продолжал взывать к божеству, и с каждым следующим оборотом речи призывы становились все более и более непечатными.
По мнению стрелка, волшебник выбрал странный способ разговаривать с представителями сверхъестественного мира.
А божество взяло, да и ответило. Статуя заскрежетала и сдвинулась с постамента. Ни оружия, ни отрубленной головы она из рук не выпустила.
Джек пожал плечами и вытащил из саквояжа пару гранат. С ожившими статуями он тоже имел дело раньше.
Гарри и бровью не повел, словно каждый день общался с кровожадными ангелами и беседы с ними вошли в привычку.
— Ну что же ты, камрад Джебраил, такое творишь, — заявил Гарри с наглостью, которой сам от себя не ожидал, — Заставляешь себя ждать, когда встречи с тобой требует волшебник. Некрасиво это, честное слово.
— Зачем звал? — хмуро спросил бескрылый ангел.
— Разговор есть. Хочу тебе последний шанс предоставить.
— Последний шанс на что?
— На сохранение паствы, — сказал Гарри. — Видишь ли, все пять сотен твоих почитателей стоят снаружи и думают, что загнали нас в угол. А на самом деле они просто оказали нам услугу и собрались в кучу, чтобы нам было проще с ними покончить. Так уж сложилось, что они напали на нас первыми, кстати, похоже, что сделали они это по твоей наводке. А мы, волшебники, народ мстительный. Да и у стрелка руки чешутся пустить их всех в расход.
— И чего ты хочешь?
— Выйди к ним и прикажи спокойно нас пропустить, — сказал Гарри. — Иначе мы выйдем сами, и мало никому не покажется.
— Ты боишься, колдун. Если бы ты мог уничтожить всех моих верующих, то не вел бы переговоры со мной.
— Я бы не вел, но стрелок настаивает, что даже самыми отвратительным и вонючим козлам должен быть предоставлен последний шанс. Это первое правило его ордена.
Джек Смит решил ничему не удивляться. Хотя о новом первом правиле своего ордена услышал впервые.
Но на всякий случай стрелок решил поддержать игру волшебника.
— Это я так, для проформы предложил у тебя спросить, — сказал он Джебраилу. — Но ты не соглашайся. Я пострелять люблю. Особенно по таким крупным движущимся мишеням, да еще и из пулемета.
— Думай, — сказал Гарри самоназванному ангелу. — Даю тебе пять секунд.
— Ладно, — сказал Джебраил. — Я согласен. Подождите здесь.

Всю ночь они шли не останавливаясь, стремясь оставить между собой и сектантами как можно большее расстояние.
Конечно, Джебраил явился к сектантам и объяснил им новую политику партии, которая заключалась в том, что чужеземцев надо отпустить, потому что они хоть и еретики, но люди джебраилоугодные, однако доверять свои жизни слову сектантов, пусть они даже дали его собственному божеству, бригада не рискнула.
Да и божества славятся своими переменчивыми настроениями.
Как только взошло солнце, Джек предложил устроить небольшой привал и выпить кофе. Спустя десять минут весело трещал костер, кипела в котелке вода, а волшебник со стрелком наслаждались утренними сигаретами.
Гарри был благодарен стрелку за этот перекур. В последнее время он сильно уставал. Битва с зомби, разборки с сектантами и последовавший за ними марш-бросок окончательно вымотали молодого волшебника. Даже полученный ночью «левел ап» не слишком помог.
Стрелок же выглядел так, словно мог пройти еще столько же и выдержать пару дополнительных стычек как с зомби, так и с инквизитором Стефаном.
Гарри затушил окурок о траву и потянулся за кофе.
— А ты молодец, — сказал Джек. — Честно говоря, когда ты начал взывать к этому их ангелу, я думал, что ты попросту свихнулся. Я и предположить не мог, что ты способен разрулить ситуацию без стрельбы.
— Мелкие идолы слишком сильно зависят от верующих в них людей, — сказал Гарри, — и ровным счетом ничего не могут сделать тем людям, которые в них не верят. Так что это каменное чучело не могло представлять для нас прямой опасности. И избежать конфронтации было больше в его интересах, чем в наших. Скажи, а ты действительно был готов выйти и перестрелять всех сектантов? Всех до единого? До самого последнего человека?
— Разумеется, — сказал Джек. — Твое решение проблемы элегантно, бескровно и, может быть, является самым правильным решением. Но оно противоречит моим принципам и принципам моего ордена. Мы оставили за своей спиной пятьсот живых, уязвленных и озлобленных врагов. Конечно, маловероятно, что нас когда-нибудь снова занесет в эти края, но если занесет… Тогда твои переговоры нам еще аукнутся. У стрелков нет правила относительно козлов и последнего шанса. Козлы заслуживают только одного права — права на смерть.
— Милосердие чуждо вашим принципам, как я погляжу.
— Милосердие для женщин и детей. Мужчинам — воздаяние, — сказал Джек. — Ты думаешь, мы были первыми путниками, которых эти милые ребята собирались сжечь на костре? Ты статую хорошо рассмотрел? Вряд ли у нее в руке красовалась голова добровольца.
— Но ты застрелил их вождя. Разве этого недостаточно?
— Лет через пять они нападут на какой-нибудь мирный город, жители которого не разделяют их убеждений, и вряд ли эти симпатичные парни ограничатся убийством бургомистра. Тем убитым горожанам ты и будешь рассказывать о милосердии.
— И что ты предлагаешь сделать?
— Уже ничего.
— Хорошо, — сказал Гарри. — А то я уж начал опасаться, что ты предложишь нам вернуться.
— Куда это вы хотите вернуться? — громыхнул Бозел, спускаясь с небес и складывая крылья. В правой передней лапе дракон сжимал Любителя Рубок. — Маг, будь добр, верни мне человеческий облик. Не хочу привлекать внимание.
— Изволь, — сказал Гарри. Вернуть Бозелу облик человека было не слишком сложно, мозг дракона еще хранил предыдущую телесную матрицу. Гарри, даже не вставая, буркнул пару слов, и Бозел уменьшился до человеческих размеров.
— Отлично, — удовлетворенно сказал Бозел и присел к костру. Джек протянул ему кружку кофе. Стрелок ожидал дракона с минуты на минуту и вскипятил воды на троих. — Так куда вы собирались вернуться?
— К сектантам, — сказал Гарри.
— Зачем? — спросил Бозел.
— Полагаю, наш общий друг хотел их всех перебить.
— Зачем? — спросил Бозел.
— Чтобы они не убили путников, которые окажутся подготовленными к встрече с ними хуже нас.
— Зачем? — спросил Бозел.
— Что ты заладил одно и то же? — поинтересовался Гарри. В его душу начали закрадываться смутные подозрения, которые ему очень не нравились.
— Я спрашиваю, зачем возвращаться, — сказал Бозел. — Потому что возвращаться туда не имеет ровным счетом никакого смысла.
— Это еще почему? — спросил Гарри.
— Потому что я уже туда возвращался, — сказал Бозел. — Сегодня ночью, как только обнаружил, что мои запасы пламени полностью восстановились. Не мог же я нарушить слово и оставить вас там.
— И что ты сделал, когда нас там не обнаружил?
— А что может сделать дракон? — пожал плечами Бозел. — Не переживайте, пожалуйста. Ничего радикального я не сделал. Я их просто немножко… испепелил.
— Немножко? — переспросил Гарри.
— Дотла, — уточнил дракон. — В прах.
Стрелок довольно ухмыльнулся и откинулся на спину. У него сразу стало легче на душе.
У Гарри же, напротив, на душе стало гораздо муторнее. Чего ради, спрашивается, он корячился, строил из себя дурака, вызывал этого Джебраила и о чем-то с ним договаривался? Он думал, что спасает ситуацию, а вышло наоборот. Их спокойно отпустили, а чуть позже на ничего не ожидающих сектантов с небес обрушилась огненная смерть.

Разум человека устроен таким образом, что может найти оправдание любым поступкам и событиям.
На рассудочном уровне Гарри понимал, что мир жесток, сектанты сами выбрали свой путь и рано или поздно на этом пути должны им были встретиться такие вот неприятности. Он понимал, что сектанты вели себя агрессивно, что убили бы троих путников, представься им такая возможность, а потом убили бы еще много людей, повинных только в том, что не разделяли из религиозных убеждений.
Но на эмоциональном уровне оправдать смерть пяти сотен человек было гораздо сложнее, и Гарри чувствовал себя соучастником массового убийства. Интересно, что ни Джек Смит, ни учинивший расправу Бозел никаких угрызений совести не испытывали.
С драконом-то все понятно, но откуда у стрелка такая же нечеловеческая система мышления?
Наверное, подобное безразличие объясняется большим жизненным опытом и появляется с годами, решил Гарри. Старикан Горлогориус на его месте тоже не колебался бы ни секунды. Отношение старого волшебника к радикальным течениям в магии и вне ее были хорошо известны и за пределами Верховного Совета.

Стрелок собирал кухонные принадлежности в саквояж, волшебник по-пионерски тушил костер, а Бозел обозревал окрестности, когда Негоро выпал из соседних кустов с воплями и проклятиями.
— Привет всей честной компании, — сказал он, вытаскивая колючки из одежды. — Чего вы на меня так вылупились?
— Негориус, — сказал Гарри. — Вот уж неожиданная встреча!
— Так это он? — спросил Бозел, кладя руку на меч. — Задачка решается куда проще, чем мы ожидали.
— Поосторожнее с выводами, — сказал стрелок. — Если это Негориус, то зачем он сюда пришел? Сам? Без оружия?
— Очень правильная мысль, — похвалил его Негоро. — Пусть ваш волшебник проверит мою ауру, и ему сразу станет понятно, кто я такой.
— Ты прав, Джек, — сказал Гарри, завершая процедуру сканирования. — Это не Негориус. Это его дубль.
— Может, все-таки убить его? — поинтересовался Бозел. — Для практики, так сказать. Или нельзя?
— В принципе можно, — сказал Гарри. — Только никакого смысла в этом нет.
— Может, стоит сначала узнать, зачем он пришел? — предложил Джек.
— Наверняка с какими-нибудь гнусными целями, — сказал Бозел. — Давайте я его все-таки грохну.
— Я смотрю, ты больше герой, чем дракон, — сказал Негоро. — Это Любитель Рубок? Можно посмотреть?
— Сейчас я тебе покажу…
— Нет, это решительно невозможно, — сказал Джек. — Пришел человек, ну, пусть не совсем человек… Пришел дубль, хочет что-то сказать, а его никто не слушает. Джентльмены, неужели вам не интересно узнать хотя бы, как он нас нашел? Для начала?
— А ведь верно, — сказал Гарри. — Как ты нас нашел?
— Я следил за всеми вашими перемещениями, — сказал Негоро. — Докладывать о ваших действиях моему создателю вменялось в мои служебные обязанности.
— Стукачок, — констатировал Бозел. — Надо его убить все-таки.
— Негориус знает, что мы идем? — спросил Гарри.
— Конечно. Он знает, сколько вас, знает по именам, знает, что вы из себя представляете, — сказал Негоро. — Вы же не думали, что он дурак?
— Не думали, — сказал Гарри. — Это было бы слишком легко. Что он еще знает?
— О носителе меча и его новообретенных талантах бретера, и о том, что вашими стараниями в мире осталось только трое повелителей зомби.
— И зачем ты сюда пришел?
— Негориус меня послал.
— Я ж говорю, стукачок, — сказал Бозел. — Давайте я его зарежу, а?
— Помолчи, — сказал ему Гарри. — С какой целью Негориус тебя сюда послал?
— Всех вас убить, — сказал Негоро.
— Я ж говорю…
— Тихо, — сказал Гарри. — Бозел, ты знаешь, что у меня с трансфигурацией все нормально. Хочешь провести остальную часть похода в виде лягушки? Я верну тебе человеческий облик только перед схваткой с Негориусом. Но сначала ты на него хорошенько поквакаешь.
— Все, я уже молчу, — сказал Бозел и отошел в сторону. Слушать он, однако, не перестал.
— Значит, тебе велено нас убить? — уточнил Гарри.
— Да, — сказал Негоро.
— Но у тебя нет оружия?
— Нету. Можете меня обыскать.
— И дубли не слишком хорошо владеют магией, даже дубли весьма могущественных волшебников.
— Я вообще не владею, — сказал Негоро. — Артефактами только пользоваться могу, но и любой другой человек тоже может.
— Верно, — сказал Гарри. — И как же в таком случае ты собирался нас убить?
— Не знаю, — сказал Негоро. — Мне отдали приказ, но забыли разъяснить, как я должен его выполнить.
— Ты же сам говорил, что Негориус — не дурак. Тогда на что он рассчитывал?
— Он не дурак, — сказал Негоро. — Но он псих. Абсолютный, совершенный псих, одержимый манией величия и манией убийства. С ним периодически случаются припадки ярости, когда он крушит мебель и писает кипятком. Мне не повезло — обычно в такие моменты я стараюсь не попадаться ему на глаза, но в этот раз он вспомнил о моем существовании. Обозвал меня бездарью, лоботрясом и абсолютно бесполезным для общества элементом и отправил сюда. Думаю, он рассчитывает, что вы меня прикончите.
— И он прав, — заявил Бозел, до середины вытаскивая меч из ножен. — Сейчас мы тебя прикончим.
— Ква-ква, — сказал Гарри.
Бозел в сердцах сунул меч обратно.
— Что ты намерен делать? — спросил Гарри.
— Не знаю, — ответил Негоро. — Как вы понимаете, я первый раз попал во внешний мир. Драться я не умею, магией не владею… А жить хочется.
— Ну и вали на все четыре стороны, — сказал Гарри. — Волшебники с дублями не воюют.
— Ваяй в ту сторону, — указал Бозел. — Я там тебя встречу.
— Может, возьмем его с собой? — предложил Гарри.
— На фига? — спросил Бозел.
— Может пригодиться. Он в этой чертовой Цитадели Трепета все ходы и выходы знать должен.
— Нет, — сказал Бозел. — Он или заведет нас куда-нибудь не туда, или предаст в самый ответственный момент. Так всегда случается. К тому же старик Горлогориус говорил о сакральном числе три.
— Да, это полная лажа, — согласился стрелок. — Ему нельзя доверять.
— Лучше его убить, — сказал Бозел.
— Но он же не виноват, что является дублем нашего врага, — сказал Гарри. — За что его убивать?
— А на всякий случай, — сказал Бозел. — Так сказать, во избежание…
— Парни, давайте не будем меня убивать, — взмолился Негоро. — И не хочу я с вами идти.
— Это еще почему? — спросил Гарри. — Не хочешь оказаться на стороне проигравших или еще что?
— Я вообще воевать не хочу, — сказал Негоро. — Я пацифист. И вообще, если я пойду с вами и он вас перекокает, то и мне попадет, как предателю и все такое. Если вы его уконтрапупите, для меня тоже ничего хорошего. Он же мне, чисто технически, как отец.
— Тоже верно, — сказал Гарри. — Предлагаю его все-таки отпустить. Кто «за»?
— Я — против, — сказал Бозел.
— Я тоже, — сказал стрелок. — Если мы оставим его здесь, то он окажется у нас сзади. Я не хочу ждать удара в спину.
— Итак, большинством голосов решено тебя отпустить, — сказал Гарри. — Или вы забыли, кто тут у вас бригадир?
Джек пожал плечами. Ему было все равно.
— Иди, куда хочешь, — сказал Гарри. — И постарайся больше не попадаться нам на глаза.
Они ушли, оставив Негоро у потухшего костра. Негоро развязал вещмешок, выудил из него хрустальный шар, связался с хрустальным шаром босса и оставил сообщение на автоответчик.
— Операция «Знакомство» прошла успешно. Начинаю операцию «Внедрение».

Глава 21

Есть такая профессия — Родину защищать!
Гектор

Богатыри стреляли из луков.
Гуси-лебеди-птеродактили маневрировали на разных высотах, стараясь увернуться от стрел и ожидая, пока у богатырей кончится боезапас. Четыре мертвые птицы, пронзенные стрелами, уже лежали на травке, а после того, как к стрельбе присоединился Реджи с практически бесконечным боекомплектом, гуси-лебеди-птеродактили решили сменить тактику.
Они перешли в пикирующий режим и попытались пронзить богатырей своими длинными и острыми клювами.
Алеша успел только увернуться, тогда как Никитич бросил лук и рубанул крылатую тварь мечом. Реджи расстрелял трех птичек на подлете, четвертой всадил пулю в голову, стреляя в упор, отпрыгнул, перекатился по земле и обнаружил, что револьверы пора перезаряжать. Одна из тварей спикировала прямо на него. Стрелок успел перехватить клюв, когда тот уже был готов пронзить его тело, и направил удар в сторону. Клюв хищной птицы до половины вонзился в землю, и Реджи свернул пернатому врагу шею.
Баба-яга, уяснив проигрышность своей позиции, пыталась улизнуть в ступе, но в борт этого летательного аппарата впечаталась боевая палица Муромца, и ступа развалилась на куски.
— Хулиган! — взвизгнула Баба-яга и попыталась огреть старшого богатыря помелом. Ей следовало бы помнить, что в качестве смертоносного оружия помело сильно уступает богатырскому снаряжению.
Помело вылетело у Бабы-яги из рук, а следующим ударом Муромец проломил вредной старушенции голову.
Тем временем Реджи перезарядил револьверы, прикончил птиц, вившихся над Алешей Поповичем, убедился, что никто из богатырей не нуждается в его помощи, и пристрелил последнего пытавшегося удрать гуся-лебедя-птеродактиля.
— Уф, — сказал Илья Муромец. — Неслабо повеселились. Избушка-избушка, валила бы ты отсюда, покамест я добрый. А то догоню, ноги твои куриные оторву, вместо окон вставлю и скажу, что так было.
Избушка оценила серьезность угрозы и потопала в лесную чащу, прокладывая себе путь среди деревьев с эффективностью бешеного слона.
— В седла, пацаны, — скомандовал Муромец. — А то сейчас сюда понабегут благодарные родители спасенных детей, и мы в Киев еще неделю точно не попадем!

Кони двигались неспешным аллюром. Молодые богатыри ехали впереди, Муромец с Реджи — сзади.
— Ты хорошо себя проявил, — сказал Муромец. — Когда мы будем делить смерть Кощееву, лучше бы тебе обойтись без своих игрушек.
— А тебе — без своих кулаков.
— Давай тогда в карты ее разыграем. Или в кости! Драться с тобой я не хочу. Как это может быть — сначала плечом к плечу бились, а потом — друг с другом?
— В жизни такое бывает сплошь и рядом, — сказал Реджи.
— Это неправильно. Так не должно быть. Друзья даются человеку один раз и навсегда, как и враги. Только вот мои враги долго не живут.
— А Кожемяка?
— Никола-то? Он мне не враг. Не враг и не друг. Так, пустышка.
— Илья, ты можешь ответить мне на один вопрос?
— Хоть на десять. Спрашивай.
— Зачем вы это делаете?
— Что это?
— Все. Разве это жизнь — ни кола, ни двора, ни жен, ни детей. Все имущество — оружие да кони, которых постоянно убивают. За работу, как я понимаю, вам платят не слишком много, вдобавок еще и нерегулярно. Вы не взяли добычу, разогнав шайку разбойников, ты отпустил избушку, даже не проверив, что у нее внутри, а у ведьм, как я полагаю, всегда имеются определенные запасы золота. Так зачем вы это делаете?
— Думаешь, просто любим подраться?
— Сначала именно так я и думал, — признался Реджи.
— Но теперь ты так не считаешь?
— Нет. Мне кажется, это было бы слишком просто.
— А все и так просто, — сказал Муромец. — Я понимаю, что это прозвучит пафосно, банально и глупо, ибо эта фраза произносилась уже сотни раз и будет произнесена еще тысячи раз, но… есть такая профессия — Родину защищать. Я понимаю, что она, Родина наша, далека от совершенства. Местами глупая, местами смешная, местами страшная, но она — все-таки наша Родина. И ее враги попадают в разряд моих личных врагов. Баба-яга ест маленьких детишек — ты прошел бы мимо такого? Разбойники озоруют на дорогах и грабят обычных людей — кто займется ими, если не мы? Князь Владимир меня не любит. Говорит, пустяками я занимаюсь, да еще других с толку сбиваю, потому и дружину большую под мое начало не дает. Вон — Никола тот же. Пошлют его в Тьмутаракань с посольством, он и поедет. И какое бы безобразие по дороге ему ни встретилось, он ни за что не остановится и с пути не свернет. Потому что — приказ. А я сверну. Я остановлюсь, если надо. Потому что Тьмутаракань никуда не денется, а покуда у князя руки дойдут распоряжение насчет той же Бабы-яги отдать, она еще с десяток мальцов слопает. Потому и детей нет, и жены у меня нет, потому и не нажил я ничего в этой жизни. Понимаешь ты меня, Рыжий?
— Понимаю.
— А я тебя — нет. Без роду, без племени, скитаешься по дорогам. Куда ты идешь? Какая у тебя цель в жизни? За что ты дерешься? Только за золото?
— Не только.
— Или тебе просто нравится стрелять? Вижу же, что не нравится. Тогда зачем?
Реджи вздохнул:
— Судьба.
— Судьбу человек сам себе делает, — назидательно сказал богатырь. — Ты пойми, я вот за что дерусь? Я за Родину свою дерусь, за всех, кто ее населяет. А ты за что?
— Когда-то давно, когда я был молодой и глупый, я дрался за идеалы, — сказал Реджи. — Потом идеалы куда-то делись. Полагаю, что я продолжаю драться только по привычке. Я завидую тебе, Илья, по-хорошему завидую. У меня нет Родины, я никогда не видел своих родителей и ничего о них не знаю. Я — стрелок. Я иду по дороге из ниоткуда в никуда.
— Может быть, пора остановиться? Оставайся у нас будешь в моей команде четвертым. И появятся у тебя со временем и Родина, и дом, и красавица-жена, и куча ребятишек.
— Не могу, — сказал Реджи.
— Почему? Или тебе у нас не нравится?
— У вас мне нравится, — сказал Реджи и вдруг понял, что не врет. Ему здесь действительно нравится. Только остаться здесь он все равно не сможет. На пути револьвера предусмотрена только одна остановка — конечная. — И ты мне нравишься, Илья. Но есть у меня две причины. Первая — я должен пройти еще немного по своей дороге.
— А вторая?
— Я не могу остановиться, пока не пройду путь до конца, — сказал Реджи. — До самого конца, понимаешь? Пока я не увижу цель, пока не пойму смысл, я физически не могу остановиться. Стоит мне задержаться на одном месте больше недели, и я начинаю болеть. Физически. И если после этого я еще неделю не сдвинусь с места, полагаю, что умру.
— Тяжело, — посочувствовал Муромец. — Может, заклятие на тебе какое? Ты б с Иваном-мудрецом на эту тему потолковал, он мужик башковитый, понимающий…
— Это заклятие ни один колдун не снимет, — сказал Реджи.
— Как знаешь, — сказал Муромец. — Странный ты парень, Рыжий. Но когда ты достигнешь своей цели и обретешь свой смысл, перешли мне весточку. Я хотел бы знать, что у тебя все нормально.

Богатыри и стрелок переночевали на постоялом дворе, а утром, отдохнувшие, бодрые и полные сил, въехали в стольный город Киев. Как и ожидал Реджи, мегаполисом в Киеве и не пахло. Пахло в основном навозом.
По стандартам бывалого Реджи, Киев был небольшим городком, этакой штаб-квартирой, откуда правил князь Владимир Верный Путь и где жили бояре из его ближайшего окружения. В городе наличествовала только пара постоялых дворов, пара «рюмочных» и один рынок. Ремесленников в городе практически не имелось, а приезжие купцы предпочитали останавливаться в соседних деревнях и приезжать в город только по торговым делам. Жизнь в столице оказалась слишком дорогой даже для них.
Взять, к примеру, те же «рюмочные». Порция выпивки в Киеве стоила в десять раз дороже, чем такая же порция точно такого же пойла в любом другом месте.
Муромец велел Алеше, Добрыне и Реджи пойти в «рюмочную» и не отсвечивать, а сам направился в княжеский терем выбивать аудиенцию. Точного плана пока в наличии не имелось, но понятно было, что во дворец лучше идти официально, чем прорываться с боем.
Реджи прикончил первую порцию браги, а богатыри расправились уже с тремя, как в «рюмочную» ввалился Иван-мудрец, нетвердо державшийся на ногах. К сожалению, состояние алкогольного опьянения, в котором находился мудрец, никак не повлияло на его зрение, и он тут же опознал богатырей, посланных, как ему казалось, куда-то далеко и с довольно важным заданием.
— Оч-чень интересно, — сказал Иван-мудрец, усаживаясь на свободный стул, который дожидался возвращения Муромца. — А что это вы, охламоны этакие, тут делаете?
— Пьем, — сказал Алеша.
— Вижу, что пьете, — сказал мудрец. — А какого лешего вы тут пьете, когда я вас за смертью Кощеевой послал? Смерть Кощеева, она где? Или скажете, что уже добыли яйцо с иголкой заветной?
— Не добыли, — мрачно сказал Алеша.
— Я так и думал, — сказал мудрец. — А почему не добыли? И почему вернулись с пустыми руками, тунеядцы?
— Нет яйца в том лесу, — буркнул Алеша. — Нет и не было никогда. Обман это, отвлекающий маневр.
— Отвлекающий маневр, значит. Надо же, какими словами богатыри былинные бросаться стали. Умные, да?
— Мудрец, ты бы это… Пошел бы, проспался…
— Я трезв, — заявил мудрец со стопроцентной уверенностью, которой обладают только люди в последней стадии опьянения. — И я все еще жду объяснений. Почему вы здесь и где ваш главный?
— К князю пошел.
— К князю, значит, пошел? А зачем?
— Надо. — Ответы богатыря становились все короче.
— Надо ему… Богатыри! А это кто? — Взгляд Ивана уперся в стрелка. — Кто это такой, я вас спрашиваю?
— Соратник, — сказал Алеша.
— А откуда ты взялся, соратник? И чего тебе надобно на земле нашей?
— Не твое дело, — сказал Реджи. Он не любил пьяных волшебников.
Раз уж выпало тебе обладать силой, недоступной простым людям, так и веди себя соответственно, марку держи.
Мудрец вспылил, меж пальцами его проскользнули искры, а потом с правой ладони сорвался фаербол. Сорвался и завис прямо над столом, потому что волшебник не решился закончить смертоносное движение.
Два револьвера сэра Реджинальда Ремингтона, эсквайра, смотрели на него, как два черных глаза. Зрачки их были черны и пусты, но этот взгляд обещал смерть. Такую же верную, как и попавший в голову огненный шар.
— Ты хочешь проверить, может ли твой свинец быть быстрее магии? — хрипло спросил мудрец.
— Я уже проверял, — сказал Реджи. — Может.
— Ты здесь на чужой территории, стрелок.
— Я везде на чужой территории, — сказал Реджи.
— Что привело тебя сюда?
— Я не привык отвечать на вопросы, заданные таким тоном.
— Ладно. — Мудрец щелкнул пальцами, и фаербол погас, как гаснет электрическая лампочка при повороте выключателя. — Позже поговорим. И с вами, орлы, тоже поговорим. Далеко от города не уезжайте, я сам вас найду. И пусть старшой ваш отговорку поубедительнее придумает.
Шатаясь пуще прежнего, хотя в «рюмочной» он вроде бы и не добавлял, мудрец покинул честную компанию и скрылся на улице.
— Чего это с ним? — недоуменно спросил Алеша. — Первый раз мудреца пьяным вижу.
— А еще нас всю дорогу за выпивку шпыняет, — поддержал его Добрыня. — А сам нажрался до розовых Горынычей с девятью шеями.
Богатыри сдвинули свои посудины.

Муромец вернулся из княжеского терема часа через три и обнаружил богатырей неожиданно трезвыми. Впрочем, при ближайшем рассмотрении ничего удивительного в этом не оказалось — у них просто кончились деньги.
Муромец заказал всем по порции, расплатился из своих, пробурчал, что дерут тут втридорога, и приступил к отчету.
— Все глухо, как у Бабы-яги в перевернутой ступе, — сказал он. — Князь нас не примет. Я сомневаюсь даже, что ему доложат о нашем визите. Сами понимаете, я у князя не в фаворе, а тут еще бюрократы чертовы…
— Мудрец в городе, — сообщил ему Алеша.
— Кого только сейчас в городе нет, — сказал Муромец. — Чего он хотел, мудрец-то?
— Мутного. Яйцо требовал, хамил, на парня нашего наезжал. Одно слово, пьяный.
— Иван-то пьяный?
— Ага.
— Странно. Знаете, кого еще я в тереме видел? Нипочем не угадаете. Боярина Смердищева я видел, личного посланца Кощея. Видать, и сам Кощей где-то недалеко окопался. Ох, чует мое сердце, будет скоро в стольном городе хорошая буча. А еще француз какой-то приперся. Маркиз Карабас, что ли.
— С котом? — спросил Реджи.
— А я почем знаю? Я его в тереме мельком видел, у входа в княжеские палаты. Ему-то, супостату иностранному, сразу аудиенцию предоставили.
— А что с французом? — спросил Алеша.
— Нехорошее я про него слышал, — сказал Муромец. — Будто есть у него кот, который то ли кот, а то ли демон. И кот этот все для своего маркиза состряпал. Это ведь он сейчас — маркиз, а раньше голодранцем был, нищим и безродным. А кот ему и титул выбил, и земли, и замок соответствующий, и девку ему сосватал с хорошим приданым.
— И что тут нехорошего?
— А ты прикинь, что этот кот с прежним владельцем титула сделал, с хозяином замка и земель. Думаешь, по-хорошему они этому Карабасу все свое имущество отписали?
— У нас тоже похожая история была, — вспомнил Добрыня. — Давно, правда. Про Емелю и щуку его волшебную помнишь?
— Ну ты сравнил, щука и кот! Щука — рыба, тварь хоть и волшебная, а все равно безмозглая. Там Емеля музыку заказывал, это и ежу понятно. А коты — они сами по себе, чем и опасны. Не верю я, что он этому маркизу без всякой корысти помогал, исключительно по чувствам родственным да доброте душевной. Не маркиза он, себя наверх двигал. Был котом голодранца, стал котом чуть ли не наследника престола. К власти лезет, шельмец. Рыжий, ты про это что-нибудь знаешь?
— В общих чертах. Только фамилию маркиза и то что кот этот в сапогах да при шпаге.
— Почему они оба именно сейчас тут появились? Совпадение?
— Я в совпадения не верю, — сказал Реджи. — По крайней мере, в счастливые совпадения.
— Что делать будем, старшой? — спросил Добрыня.
— Здесь посидим, темноты подождем, — сказал Илья.
— Ты чего это удумал? Лезть в терем княжеский, как тати в ночи?
— Не знаю пока. Но дело — прежде всего. Я вот все думаю, зачем это мудрецу смерть Кощеева понадобилась? Не собрался же он старикашку убивать.
— Мудрец, — пожал плечами Алеша. — Кто его знает, мудреца. Слышь, Рыжий, а твоим архарам иноземным она зачем сдалась?
— Не знаю. Не спрашивал.
— Мутное дело, — подытожил Илья. — Но думаю я, что не в самом Кощее тут подвох. Есть что-то и посерьезнее.

Маркиз Карабас вернулся в свой номер. Кот без сапог, но в банном махровом халате, валялся на постели и почитывал свежий выпуск «Плейкэта» с роскошными кисками на развороте.
— Был у князя? — лениво спросил кот, переворачивая страницу.
— Был.
— О богатырях спрашивал?
— Спрашивал. Князь не знает, но верные люди сказали — в городе они. Здесь их видели.
— Это мы удачно приехали, — сказал кот. — Стрелок с ними?
— С ними какой-то тип в черном. Может, он и есть твой стрелок.
— Понятно, — сказал кот. — Ладно, отдохни, я пока подумаю.
— Не понимаю я, зачем тебе эта поездка сдалась, — пожаловался Карабас — Сидели бы у себя во Франции… Праздник урожая скоро.
— Думать и понимать — это не твое дело, — отрезал кот. — Для этих занятий мозги нужны, которых у тебя отродясь не было. Забыл, откуда я тебя вытащил? Или ты не помнишь, кто тебя в маркизы определил, шавка?
— Не забыл.
— Тогда сиди и не тявкай, — отрезал кот и вернулся к изучению картинок. Киска с девятой страницы его возбуждала.

Глава 22

У всех свои кошмары.
Стивен Кинг

На первый взгляд Лес Кошмаров выглядел как самый обычный лес. На второй, впрочем, тоже. Те же деревья, те же кусты, тот же слой перегноя, устилающий землю.
На тропе, перед тем как она уходила в лес и начинала петлять между деревьями, какой-то неизвестный шутник поставил деревянную табличку с надписью «оставь надежду, всяк сюда вхо…» Очевидно, раньше надпись была длиннее, но кусок с продолжением таблички отвалился уже давно и был унесен то ли порывом ветра, то ли каким-то предприимчивым зверем. От таблички за километр попахивало плагиатом.
— Пока не вижу ничего кошмарного, — заметил Бозел.
— Я вспомнил об этом месте, — сказал Гарри. — Мы в школе проходили. В этом лесу обитают бесплотные существа, которые могут материализоваться в виде наших самых страшных кошмаров. Они вроде бы излучениями мозга питаются или чем-то в этом роде. Энергетические вампиры. Бозел, ты чего больше всего в этом мире боишься?
— Ничего я не боюсь, — гордо сказал дракон.
— Вранье, — сказал Гарри. — Все мы чего-нибудь боимся. А ты, стрелок?
— Это слишком личное, — сказал Джек.
— Не хочу вас разочаровывать, но скоро это личное будет выставлено нам всем напоказ, — сказал Гарри. — И было бы лучше, если бы мы заранее знали, с чем предстоит иметь дело.
— А чего боишься ты сам, волшебник?
— Э…
— Вот видишь. И ты не хочешь говорить.
— Не в этом дело. Просто я столько всего боюсь…
— Насколько я понял механизм действия этой фигни с твоих же слов, — сказал Бозел, — обитатели леса выберут самый страшный твой кошмар. Неужели ты не знаешь, чего боишься больше всего?
— Не знаю. Слишком велик выбор.
— Как можно бороться с этими существами? — спросил Джек.
— Пока они бесплотные — никак. А когда обретают тела, бороться с ними можно так, как ты бы боролся с теми, кого они изображают.
Джек нахмурился:
— Они могут нас убить?
— Они могут высосать из нас всю энергию, — сказал Гарри. — Чем больше ты боишься, тем сильнее они становятся.
— Не нравится мне все это. Обхода тут нет?
— Нет. Нужные нам Черные Горы Ужаса лежат прямо за Лесом Кошмаров.
— Встретить бы географа, который разбрасывался такими названиями, — сказал Джек. — Удавил бы.
— Все идиотские названия придумали люди, — заметил Бозел.
— Драконы вообще обходятся без названий, — сказал Гарри.
— И без карт, — сказал Бозел. — Нам нет нужды придумывать название каждой горе, которую мы встречам на пути. Мы и так сможем ее узнать, когда будем пролетать мимо во второй раз.
— Драконы не придумывают названий, потому что редко обмениваются информацией между собой, — сказал Гарри. — Люди не так эгоистичны.
— Толку от вашей информации, — буркнул Бозел. — Горы Ужаса, Леса Кошмаров, Болота Страданий, Моря спокойствия, Озера Вони и Хребты Дерьма. Это все от глупости и отсутствия воображения.

В первые полчаса их похода через лес никаких происшествий не случилось, но Гарри шестым чувством настоящего волшебника ощущал, что долго им везти не будет. И едва тропинка сделала очередной поворот, как из подлеска выехал рыцарь.
Это был самый натуральный рыцарь, с ног до головы закованный в броню, и восседал он на столь же хорошо защищенной лошади. В одной руке у рыцаря было длинное копье, в другой — щит, рисунок на котором изображал пронзенного копьем дракона. Забрало шлема рыцаря было уже надвинуто на. лицо. Парень явно приготовился к атаке.
— Выходите на честный бой, трусливый сэр дракон, — возгласил рыцарь.
Гарри и Джек посмотрели на Бозела.
— Вообще-то в данный момент я не дракон, — сказал тот.
— От моего ясного взора не укроется твоя истинная сущность! Тебе не обмануть прославленного сэра Ланселота своими перевоплощениями! Прими же бой!
— Это не Ланселот, — сказал Гарри. — У Ланселота другой герб.
Джек Смит выхватил револьвер и всадил три пули в голову рыцаря. Пули прошли сквозь шлем беззвучно, словно сквозь туман, и не оставили на нем следов от входных отверстий.
— Это оно, — сказал Гарри. — Началось. Ты ничего не сможешь с ним сделать, Джек. Это же не твой кошмар.
Волшебник со стрелком отошли в сторону, чтобы не мешать схватке, а Бозел обнажил Любителя Рубок.
— Это не совсем честно, сэр рыцарь, — заметил он. — Вы собираетесь драться верхом на лошади, в то время как у меня своего скакуна нет.
— Не тебе, презренный червяк, рассуждать о чести, — отрезал рыцарь и бросился в атаку.
В последний момент Бозел сместился в сторону, чуть пригнувшись, и острие тяжелого копья рыцаря прошло мимо. Остановиться рыцарь не смог, и, когда он поравнялся с драконом, Бозел вышиб противника из седла мощным ударом левой, свободной от меча руки.
— Страшная вещь — инерция, — заметил Гарри. Рыцарь вскочил на ноги и взялся за меч, но против силы видоизмененного дракона и мастерства Любителя Рубок ему было не устоять. Через тридцать секунд после начала схватки Бозел нанес лежащему на земле мнимому Ланселоту «удар милосердия», и вопрос был закрыт.
Тело рыцаря и стоявший неподалеку конь растворились как утренний туман.
— Так вот, оказывается, чего ты боишься, — сказал Гарри. — Теперь понятно, откуда у тебя такое презрение к людям. Таким образом ты пытаешься сублимировать свой страх перед цветом нашего рыцарства и позиционируешь себя…
— Я не заказывал психоаналитика, маг, — сказал Бозел. — Мой страх вполне реален и обоснован. Цвет вашего рыцарства, как ты его назвал, является основной причиной смерти моих сородичей.
— Я уже объяснял тебе причины…
— Я посмотрю на твои кошмары, — пообещал Бозел. — И посмеюсь над ними так же, как ты посмеялся надо мной.

Но следующий встреченный ими кошмар принадлежал стрелку.
Высокий, чуть сутулый человек в черных одеждах преграждал им путь. У него были седые волосы и суровое лицо человека, битого жизнью, но всегда дававшего ей сдачу. У ног человека стоял черный саквояж, а на бедрах висел пояс с двумя револьверами.
На этот раз для Гарри и Бозела настал черед уходить с тропы в сторону.
— Я — Карл Маузер, — начал высокий человек ритуальное приветствие, которым стрелки обменивались при встрече друг с другом. — Стрелок из рода стрелков, служитель ордена Святого Роланда, Шестой Патрон его правого револьвера и наставник молодых.
— Я — Джек Смит-Вессон, стрелок из рода стрелков, служитель ордена Святого Роланда. — Представление Джека оказалось куда короче.
— Ты нарушил первое правило стрелка и будешь за это наказан, — сказал Карл Маузер. — Глава Барабанов ордена послал меня, чтобы я бросил тебе вызов, предатель и клятвопреступник.
— Я принимаю твой вызов, Шестой Патрон.
— Тогда считай.
— Раз, — сказал стрелок.
Гарри подумал, что это безумие. Кошмар стрелка оказался куда изощреннее, чем кошмар дракона. Гарри не понимал и половины того, что происходило сейчас между этими странными людьми в черном, из которых на самом деле человеком был только один.
— Два, — сказал стрелок. Карл Маузер улыбался.
— Три, — сказал стрелок.
Джек Смит-Вессон был быстр. Гарри даже не с чем было сравнить его скорость. Он внимательно наблюдал за руками стрелка, но так и не успел заметить, в какой момент они уже не висели вдоль тела, чуть согнутые в локтях и поглаживающие рукояти револьверов кончиками пальцев, а сжимали эти самые револьверы.
Но выстрелить стрелок не успел.
Карл Маузер оказался еще быстрее, и две пули попали в грудь Джека Смита.
Гарри не верил своим глазам. Рядом охнул Бозел, вот дракона уже не было по правую руку от волшебника, а Любитель Рубок проходил сквозь тело Маузера насквозь, словно зачарованный клинок рассекал воздух.
В тот момент, когда две пули ударили его в грудь, Джек поддался общему настроению и подумал, что умирает. В него не часто палили из фирменных револьверов стрелков. Говоря по правде, это было всего один раз. Пуля тогда попала в бедро, и боль была адская.
Сейчас боль была в два разу хуже, но она прошла спустя несколько мгновений, и Джек поднялся на ноги.
Бозел, удивленный и убедившийся в бесплодности своих попыток, вернулся к Гарри.
— Я — Карл Маузер, — сказал «чужой» стрелок, и ритуал повторился с самого начала.
И снова стрелок досчитал до трех, и снова две пули попали ему в грудь и повалили на траву.
— Проклятье! — выругался Бозел. — Маг, а почему же я справился со своим страхом так легко?
— Потому что это был страх дракона, в то время как ты имел обличье человека, — сказал Гарри. — То, что дракону — верная смерть, для человека не так уж и страшно. Тебе просто повезло с телом. А вот ему — не повезло.
Ритуал вызова подошел к концу в третий раз, и Джек снова не успел.
— Вот это уж точно кошмар, — сказал Бозел. — А мы не можем просто пройти мимо и не обращать на этого типа никакого внимания? Джека мы можем просто понести.
— Если он убежит от своего кошмара, он проиграет, — сказал Гарри. — И умрет.
— Он и так умрет, — сказал Бозел.
Его слова были недалеки от истины. Когда Джек поднялся в четвертый раз, он был смертельно бледен и его сильно шатало.
— Я — Карл Маузер, — произнес бесстрастный голос с той стороны тропы.
Стрелок выстрелил, не дожидаясь окончания ритуала и не особенно заботясь о прицеливании, с бедра. Пуля попала Маузеру в лоб, и его фигура растворилась раньше, чем коснулась тропы.
Стрелок покачнулся и упал. Подоспевший Гарри протянул ему фляжку с водой, стрелок сделал пару глотков, и его руки бессильно упали на землю.
— Если вы зададите мне хоть один вопрос, — прошипел Джек Смит, — я вас убью. Клянусь Святым Роландом.
Гарри не знал, говорит ли стрелок эти слова всерьез, но испытывать судьбу не стал и вопросов, вертевшихся на языке, так и не задал. С одной стороны, не хотел, чтобы стрелок и в самом деле стал клятвопреступником, с другой… Клятвы, данные стрелками, славились своей крепостью. Вдруг на самом деле возьмет и пристрелит?

Продолжить путь они смогли только через два с лишним часа, после того как стрелок отлежался, немного поел, выпил воды и выкурил сигарету. Несмотря на вышеописанные процедуры по восстановлению сил, выглядел стрелок все равно нездорово, и темп продвижения стал заметно ниже.
Гарри тщился угадать, какой же персональный сюрприз местные кошмары подготовили для него, и перебирал в голове различные варианты. Что это будет?
Гарри боялся слишком многого. Он боялся ответственности, которую взвалил на его плечи Горлогориус, боялся Темного Властелина Негориуса, который был гораздо более могущественным магом, чем сам Гарри, боялся неведомого метродемона, обитающего под Черными Горами Ужаса, с которым им еще предстоит столкнуться, боялся… В общем, легче было перечислить то, чего он не боялся.
Наверное, дело в возрасте, подумал Гарри. Дракон и стрелок прожили на этом свете достаточно долго и успели определиться, что же страшит их больше всего. Или основательная часть их страхов просто отпала на протяжении длительного жизненного срока.
Ведь в разном возрасте человек боится совершенно разных вещей.
В детстве тебя пугают неведомые чудовища, живущие под кроватью, прячущиеся в темных углах или в шкафу и выходящие наружу, когда родители гасят свет.
В ранней молодости, когда ты ставишь перед собой великие цели и строишь планы по переделке всего мира, тебя больше всего пугает, что эти цели окажутся недостижимыми.
В поздней молодости тебя пугает отсутствие перспектив, неудачи в бизнесе и личной жизни, и тогда же ты впервые отчетливо понимаешь, что смертен, со всеми вытекающими отсюда последствиями, и начинаешь бояться еще и старухи с косой.
Пожилых, умудренных жизненным опытом людей и смерть страшит уже не так сильно или не страшит вовсе. Что же именно их страшит, Гарри не знал. У него было мало знакомых стариков, и по душам они не разговаривали.
Горлогориус, похоже, вообще ничего не боялся, но он маг, который собирается жить если не вечно, то невообразимо долго, с него и взятки гладки. Магам его уровня вообще несвойственно испытывать страх. Они плевать хотели на сильных мира сего, они столь могущественны, что могут не бояться насильственной смерти, они достигли положения в обществе, богатства, уважения коллег. Какие у них могут быть кошмары, подумал Гарри. Разве что дышащие в затылок ученики.
Материализовавшийся ужас Бозела был примитивен, это был страх физической смерти.
Со стрелком дело обстояло куда сложнее: страх смерти присутствовал, но не был доминирующим. Похоже, более всего стрелка пугала потеря чести, потеря уважения других стрелков, но ко всему еще примешивался детский страх перед сильным и строгим учителем. Гарри почему-то не сомневался, что именно Карл Маузер сделал стрелка таким, каким он был сейчас.

Огромный рогатый демон, состоявший из плоти и огня, смешанных примерно в равных пропорциях, и вооруженный длинным огненным бичом, набросился на них с диким ревом, и Гарри с удивлением обнаружил, что местные кошмары промахнулись. Ему совершенно не было страшно.
— Вы облажались, — почти весело сообщил кошмарам стрелок. — Среди нас нет Гэндальфа.
— Извините, — проревел Балрог. — Давайте уточним кое-какие подробности. У вас героический поход?
— Типа того, — подтвердил Гарри.
— И среди вас нет Гэндальфа?
— Именно.
— Странно, — проревел Балрог. — Традиции меняются, да? Ладно, еще раз извините. До скорой встречи.
Демон растаял в воздухе, и бригада продолжила путь.
А вот такой подляны Гарри не ожидал даже от Леса Кошмаров.
На тропинке стояла… предположим, девушка. В черных чулках, черном бюстгальтере и туфлях на высоком каблуке. Она обворожительно улыбнулась Гарри и поманила его пальчиком.
У Гарри чуть не остановилось сердце.
Стрелок сдержанно ухмылялся, тактично пытаясь прикрыть рукой нижнюю половину лица.
Зато Бозел заржал во весь голос, словно на самом деле был не драконом, а жеребцом.
— Иди ко мне, дорогой, — проворковала девушка самым сексуальным голосом, который Гарри только доводилось слышать. Не то чтобы он их так много слышал в своей жизни, но все же…
— Ой… — сказал Гарри. — Что делать-то?
— Ну, я думаю, что пытаться ее убить бессмысленно, — заметил Бозел. Гомерический хохот дракона перетек в менее активную фазу и превратился в хихиканье. — Полагаю, тебе надо сделать с ней то, ради чего Творец вообще создал самок.
— Ты рассуждаешь, как грязная мужская шовинистическая свинья, — сказал Гарри. — Ты никогда не слышал о женском равноправии?
— Странные слова из уст самца, — сказал Бозел. — Хотя и вполне понятные, если ты все время изучал теорию, но никогда не занимался практикой.
Справедливости ради следует заметить, что грязный шовинистический взгляд Бозела разделяло большинство старших волшебников.
Эти мужчины достигли такого уровня, что практически не нуждались в женщинах, и дело вовсе не в предельно ясных биологических причинах. На волшебников никогда не давил быт. Им не приходилось задумываться над вопросами стирки, глажки, уборки и приготовления пищи. Для духовного общения им хватало коллег, а если уж волшебнику хотелось секса, он был в состоянии призвать парочку изощренных в сексе и на все согласных суккубов, в количестве, соразмерном его возрасту и здоровью.
Поэтому большую часть волшебников женщины интересовали только в плане размножения, и родители Гарри не были исключением из этого правила. Стоит также сказать, что и отношение женщин-волшебниц к представителям противоположного пола было таким же.
И, поскольку оно таким было, молодым волшебникам, чье воспитание проходило в учебных заведениях закрытого типа, никто не разъяснял не только для чего нужны женщины, но и что с ними следует делать.
Конечно, кое-что Гарри слышал, еще кое о чем догадывался, но возникшая ситуация вогнала его в ступор.
Такая подстава и при свидетелях… лучше бы он бился с тем демоном, который искал Гэндальфа или отражал бы атаки мнимого стрелка.
— Э… Гарри, — мягко позвал стрелок. — Полагаю, тебе надо что-то сделать, иначе… Сам понимаешь, так мы далеко не уйдем.
Девица все еще стояла посреди тропы, принимая все более и более привлекательные позы.
Гарри покраснел, как флаг древней и почти забытой секты коммунистов. Его то и дело бросало в дрожь.
— Я не могу, — прошептал он.
— Можешь, — сказал стрелок. — Все могут.
— Я не знаю как.
Бозел заржал пуще прежнего. Гарри начал серьезно подумывать о том, чтобы превратить его в лягушку, в то же время понимая, что легче от этого не станет. Никто не умеет квакать так издевательски, как эти представители земноводных.
— Технически все просто, — сказал стрелок. — Главное — сделать первый шаг. К тому же в данном случае, как я полагаю, ты можешь опустить процесс ухаживания и предварительных ласк и сразу перейти к делу. Вряд ли она… оно обидится.
Стрелок отвернулся, пытаясь замаскировать пароксизм смеха под приступ кашля, но обмануть Гарри ему не удалось.
— Прости, — сказал стрелок. — Я понимаю, насколько это все для тебя серьезно, но… Ничего не могу с собой поделать…
Гарри по-прежнему не мог сдвинуться с места.
— Слушай, маг, — сказал Бозел. — Ты сам говорил, что чем больше боишься, тем сильнее делается эта тварь. Иди уже и сделай хоть что-нибудь. Хотя бы попытайся.
— Я не могу при свидетелях.
— Мы отвернемся, — пообещал Бозел. — И не будем подслушивать. Затащи ее в какие-нибудь кусты — и вперед.
— Ей нужен от тебя только секс, — сказал Джек. — Поверь, многие мужчины были бы рады оказаться на твоем месте. Им о таком приходится только мечтать.
— Мы готовы тебе подсказывать, — сказал Бозел. И тут же принялся подсказывать, не дожидаясь согласия Гарри: — Насколько я знаю, половой акт у развитых приматов проходит большей частью в горизонтальном положении, так что первым делом тебе надо сбить ее с ног. Потом ты страстно срываешь с нее одежды и покрываешь тело поцелуями, а потом… ха-ха…хррр (неконтролируемый припадок смеха, продолжавшийся около сорока секунд)… ты должен… я не могу… вогнать свой поезд страсти в ее тоннель любви (более продолжительный приступ смеха)… а потом смешно дергаться в течение нескольких минут… А потом отвалиться на бок и захрапеть…или оставить деньги на тумбочке…
— Помолчи, — попросил его стрелок. — Гарри, чем дольше ты будешь стоять, тем труднее тебе будет это сделать. Ожидание, как правило, никому не прибавляет решимости. Иди и сделай это. Я в тебя верю!
Стрелок развернулся и пинками погнал гогочущего Бозела обратно по тропе.

Гарри выполз из кустов через два с половиной часа. Одежды на нем не осталось, а все тело было исцарапано так, словно сначала его драли дикие кошки, а потом услужливые медсестры лечили его при помощи кактусовых компрессов.
Гарри не мог говорить, он только что-то нечленораздельно мычал, жестами требовал сигарету, рюмочку коньяка и джакузи.
Пойти дальше они смогли только на рассвете.

Глава 23

Отдай мне Камень Правосудия!
Бранд Эмберский

А вот не отдам!
Кореш Эмберский

А мне его единорог подарил!
Рэндом Эмберский

Моя Прелесть! Моя!
Горлум болотный

Под покровом ночи четыре темных силуэта проскользнули по улицам стольного города Киева и остановились только у забора княжеской резиденции. Забор был не слишком высоким, и богатыри перебрались через него, построив импровизированную живую лестницу. Последним был Алеша, который в прыжке дотянулся до руки сидящего верхом на заборе Ильи, и Муромец одним рывком перебросил Поповича на другую сторону.
Первый пост охраны они встретили у черного входа в главный терем. Муромец вырубил скучающего молодого дружинника апперкотом в челюсть и оттащил за угол здания, куда не доставал свет от факелов.
Реджи, на счету которого числилось уже несколько незаконных проникновений на чужую охраняемую территорию, был абсолютно спокоен. Повидавший виды Муромец тоже не особо переживал, а вот молодые богатыри нервничали.
Князь — это все-таки князь, и с его чертогами шутки плохи.
У входа в тронный зал охраны не обнаружилось, хотя на памяти богатырей она и должна была иметь место. Сей факт встревожил даже Муромца, но они зашли слишком далеко, чтобы сейчас врубать задний ход. Оставалось надеяться на то, что им просто везет.
В зале было темно. Шаги гулко звучали в огромном помещении. Двигаясь фактически на ощупь, богатыри достигли середины зала, как вдруг, разом, соблюдая неписаные законы жанра неожиданных подстав, загорелись все факелы и богатыри обнаружили, что они в зале не одни.
Вдоль стен расположилась целая дружина, человек пятьдесят. А рядом с троном, на возвышении, покоящемся на предполагаемом местоположении Кощеевой смерти, стояли спешно вызванный в столицу Никола Кожемяка и боярин Смердищев.
— Все, как ты и говорил, боярин, — заметил Никола. — Проникновение в княжеские палаты с целью осквернения княжеского же трона как символа нашей государственности. Не понимаю я тебя, Муромец. Дело-то подсудное, и одним условным сроком даже ты фиг отделаешься. Преступление против Родины — расстрельная статья.
Застигнутые врасплох богатыри молчали. Реджи прикидывал шансы. Отбиться было можно, но только при условии, что былинные богатыри готовы убивать дружинников, в чем стрелок сильно сомневался. Особенно после стычки с Николой на купеческом тракте.
Врагов Родины они готовы были рвать зубами, а вот биться со своим братом дружинником — увольте.
— Налицо также преступный сговор, — добавил боярин Смердищев. — А еще связи с врагом.
— Короче, кирдык тебе, Муромец.
— Маловато вас супротив меня будет, — сказал Илья. — Пять десятков всего. Не страшно, Николушка?
— Твоя очередь бояться, Илюша.
— Я свое отбоялся, когда с Соловьем-разбойником пересвистывался, Змею Горынычу шеи узлами вязал да набеги татарские от земли родной отгонял, — сказал Муромец. — А уж тебя и шоблу твою бояться — курей смешить. Эх, раззудись, рука! Гуляй, кровушка богатырская!
Услышав боевой клич прославленного богатыря, дружинники задрожали, да и сам Никола спал с лица. Как ни крути, а Муромец был лучшим, и относиться к нему надо было соответственно.
— Стоять, — тихо сказали от дверей. Все как по команде повернули туда головы и увидели стоявшего на пороге князя Владимира Верный Путь.
Роста князь был невеликого, но умел держать себя так, что окружающие сразу понимали — вот он, вождь.
Князь всегда говорил негромко. Во-первых, он давно понял, что ему не удастся переорать луженые глотки своих богатырей, а во-вторых, так же давно сделал для себя вывод, что чем тише ты говоришь, тем внимательнее тебя слушают.
— Почему это мои лучшие богатыри собираются драться в моих собственных покоях, да еще и в мое отсутствие? — поинтересовался князь. — Кто из вас готов взять на себя труд объяснить мне ситуацию?
— В ходе оперативно-розыскных мероприятий нами было установлено, что присутствующие здесь богатыри Муромец, Никитич и Попович, а также примкнувший к ним чужеродный элемент по кличке Рыжий проникли на охраняемую территорию с целью покушения на трон, — сказал Никола.
— Вот как? — удивился князь. — И кто из них захотел быть князем?
— Вы не так поняли, — сказал Никола.
— Значит, вы мне неправильно объяснили, — холодно отрезал князь Владимир, проходя по залу и садясь на упомянутый предмет обстановки. Несмотря на нелепость обвинения, от былинных он старался держаться подальше.
— Они желали осквернить трон действием, — сказал Никола.
— Каким действием? — уточнил князь.
— Э… я не хотел бы вслух.
— Ну и не надо, — сказал князь и повернулся к былинным: — Илья, ни для кого не секрет, что я никогда не любил тебя, но всегда уважал как истинного патриота и защитника земли русской. Я всегда был к тебе справедлив и никогда не давал тебе повода… И я уверен, что ни ты, ни твои товарищи не опустились бы до такой мерзости, как осквернение моего трона. Возможно, у тебя есть другое объяснение твоего пребывания здесь, и я хотел бы его выслушать.
— Я не хотел бы пускаться в объяснения в присутствии всех этих… людей, — сказал Муромец.
— Это предлог, чтобы остаться с князем один на один и покуситься не только на его честь и достоинство, но и на жизнь, — заявил Никола. — И мы никуда не уйдем.
— Тогда объяснений не будет, — сказал Муромец. — Вяжите нас, волки позорные.
— Подождите их вязать, — приказал князь изготовившимся к драке дружинникам. — Сначала я хотел бы знать, что делает здесь этот человек.
Перст князя указывал на Смердищева.
— Так это… — сказал Никола. — Этот сознательный гражданин и предупредил нас относительно покушения, и оказался совершенно прав.
— Этот? Сознательный? С каких это пор люди Кощея Бессмертного пекутся о благополучии княжеского престола? — спросил князь.
— В одной стране живем, — буркнул Смердищев.
— Меня удивляет подобная лояльность, особенно когда она проявляется столь спонтанно, — сказал князь. — По правде говоря, это больше смахивает на какую-то провокацию.
Двери зала распахнулись в очередной раз, и в помещение влетел худой старикашка в черном с серебром камзоле и с несоразмерным его росту большим двуручным мечом, который он держал под мышкой. На голове у старикашки была самая натуральная золотая корона, а в глазах сверкала дикая ярость.
— Так, — сказал князь Владимир. — Все интереснее и интереснее. А вы, любезнейший, зачем пожаловали?
— Я пришел сюда за тем, что мое по праву, — заявил Кощей Бессмертный.
Боярин Смердищев бросился к нему через всю залу, причитая на ходу:
— Зачем же, ваше бессмертие… Говорил же я вам, что сам все устрою… Я бы добыл… берег бы, как зеницу ока…Ой, что же теперь будет…
— В моих покоях нет ничего, что по праву принадлежало бы тебе, князь нежити, — заявил Владимир.
— Это ты так думаешь, — улыбнулся Кощей, обнажая гнилые зубы. — Ты сколько княжествуешь-то, мальчишка? Десять лет? Двадцать? А я правлю своими землями уже тысячелетия!

Наверное, следует сказать пару слов о том, как Кощеева смерть попала в княжеские покои.
Естественно, для Бессмертного Кощея был важен только один вопрос — вопрос выживания.
Его не заботили ни карьера, ни воинская слава, ни богатство. Будучи существом терпеливым и обладая практически неограниченным запасом времени, он никуда не торопился, и со временем к нему пришли и земли, и слава, и титул, и золото. Правда, потихоньку уходили зубы, потому что Кощей выбрал неправильный сорт зубной пасты, а до появления в Триодиннадцатом царстве приличных стоматологов предстояло ждать еще слишком долго.
Как и следовало ожидать, за свою долгую жизнь Кощей нажил множество врагов. Немалую их часть он, конечно, пережил и собирался пережить всех, но с каждым веком охотников за его бессмертной головой становилось все больше и больше.
Кощей был хорошо знаком с методом, согласно которому искомую вещь надо прятать в месте, где ее будут искать в самую последнюю очередь. Но он пошел еще дальше и решил спрятать ее там, где вообще никто искать не додумается.
Когда в царстве был объявлен тендер на реставрацию княжеского терема. Кощей дал взятку боярину, ведающему распределением работ, и заказ получила фирма, которой Кощей владел через целый ряд подставных лиц.
И когда в тереме шли уже отделочные работы, пятеро верных людей протащили на территорию гроб и спрятали его под княжеским троном.
Естественно, ради сохранения тайны верных людей пришлось убить. Но к смертным Кощей относился легко. С его точки зрения, их дни все равно сочтены, так какая разница, годом раньше это произойдет или годом позже? Конечно, существовала опасность, что его смерть будет обнаружена при следующей реставрации, но Кощей принял меры и на этот счет, и все строительные организации в Триодиннадцатом королевстве теперь принадлежали именно ему. Великая вещь — золото.

— Хотел бы я знать, откуда ты вообще тут взялся, — сказал князь Владимир. — И кто провел тебя во дворец?
— Золото, — ответил Кощей.
— Коррупция — самая большая беда моего царства, — вздохнул князь Владимир. — Так было, так есть, и боюсь, что так и будет. Но это не значит, что мы не будем бороться с коррупцией и коррупционерами.
— Коррупция — это величайшее достижение человечества, — сказал Кощей. — Я, например, даже не знал, что с помощью золота можно добиться большего, чем с помощью оружия. Пока вы, люди, меня не научили.
— Не будем сейчас о политике, — отмахнулся князь. — Кощей, ты уберешься сам, или мне приказать моим людям выгнать тебя пинками? Я бы на твоем месте ушел бы сам и меня не сердил. Потому что в гневе я становлюсь довольно неприятным, и ты не спрячешься от моих опричников даже в далеком и туманном Лондоне. И вообще, с этой минуты мы будем топить всех коррупционеров в выгребных ямах. Я так решил.
Кощей вытащил свой страшный меч из-под мышки и встал в боевую стойку.
— Я — Дункан Маклауд из клана Маклаудов, — заявил он. — То есть, тьфу ты… Я Кощей Бессмертный из рода Бессмертных. Выходи на нечестный бой, вся рать богатырская!
Дружина князя не двигалась с места.
Тактически ситуация выглядела очень сложной. С одной стороны, надо было валить Кощея, а как это сделать если он Бессмертный, а они не при яйце? Во-вторых оставался непонятным вопрос, на чьей стороне будет драться обвиненный чуть ли не в измене Илья Муромец со своими соратниками. Вряд ли на стороне Кощея, но и очень сомнительно, что даже в такой ситуации он рискнет поддержать князя. Ведь что-то да привело его сегодня ночью в княжеский терем незваным гостем.
С третьей стороны, князьям вроде бы и не место на поле боя, тем более князьям безоружным и одетым только в ночной халат и тапочки на босу ногу.
Единственный, кто позволил себе сделать хоть какое-то движение, это боярин Смердищев, спрятавшийся за хилую спину своего бессмертного покровителя.
— Тупик, — прокомментировал ситуацию князь Владимир, не слишком довольный собой. Похоже, недостаточно он укрепил вертикаль своей княжеской власти, раз в самом его тереме до сих пор возможны такие вот странные ситуации. Надо будет прямо с утра пару указов соответствующих тиснуть.
И тут Илья Муромец чихнул.
Позднее его не раз обвиняли в том, что чихнул он нарочно, для того чтобы спровоцировать присутствующих на необдуманные действия, но автор с высоты своего знания утверждает, что чих сей был совершенно непроизвольным и произошел по независимым от Ильи Муромца причинам.
Может быть, мошка в нос залетела, может, в княжеских палатах было не слишком чисто, а скорее всего, была у Ильи аллергия на всякую нечисть.
Результаты богатырского чиха оказались сногсшибательными в прямом смысле слова. Пятеро дружинников, попавшие под основной удар, повалились на пол, как кегли в кегельбане, а остальные приняли это за начало военных действий и бросились в атаку. Началась всеобщая свалка.

Первым получил свое боярин Смердищев. Когда кто-то из дружинников метнул в Кощея свое копье, а тот увернулся с неожиданной для старого хрыча прытью, боярин, стоявший прямо позади него, замешкался и получил смертельный удар в грудь.
Часть дружинников во главе с Николой осталась охранять князя у трона, остальные поделились на две неравные части. Большая навалилась на Муромца сотоварищи, меньшая — на Кощея, что говорит лишь о том, как крепко уважали в Триодиннадцатом царстве былинного богатыря.
Дружинники размахивали мечами, но даже несмотря на это тройка богатырей не прибегала к использованию смертоносного оружия. Проклиная себя за глупость, Реджи перехватил револьверы за стволы и принялся уродовать их рукояти о медные лбы и чугунные головы дружинников. Подбитые железом ботинки ему тоже пригодились.
Зато Кощей отрывался по полной программе. Самый старый представитель нежити Триодиннадцатого царства рубился отчаянно и весело, как подобает биться настоящему богатырю или, скажем, мушкетеру, а не дряхлому старцу, большую часть времени проводящему в своем хранилище драгоценных металлов. Впрочем, для существа, у которого имелись тысячелетия на овладение холодным оружием, это было вполне нормально.
Кощей отправил на пол уже пятерых дружинников, трое из которых были серьезно ранены. Ответные удары изредка пробивали его защиту, но старикашка регенерировал со скоростью жидкометаллического робота из второй части бессмертной саги о Терминаторе. Раны на его хилом скелете затягивались с такой же скорость с какой и наносились.
Кощей прокладывал себе путь к трону.
Несмотря на героические усилия богатырей, превосходящие числом дружинники теснили их в угол, но богатыри все еще не спешили хвататься за мечи.
А без клинков толку не будет, подумал Реджи. У дружинников явно чугунные головы. Оглушенные кулачными ударами, при виде которых Майк Тайсон от зависти откусил бы свое собственное ухо, они поднимались с пола уже через пару минут.
Это в среднем. Получив удар от Муромца, дружинники вставали минут через пять, и было видно, что они не вполне владеют собственным телом. Кулаки младших богатырей и рукоятки револьверов Реджи оказывали гораздо более скромный эффект.
Кощей Бессмертный был уже на середине зала, крутя «мельницу» своим огромным мечом, а тройка богатырей и стрелок почти уперлись в стену, когда в помещении вдруг грянул гром, полыхнула молния, впрочем не устроив пожара и никому не причинив вреда, и резко запахло озоном.
Иван-мудрец обставил свое появление с помпой и поистине голливудскими спецэффектами. Только так в общей сумятице он мог привлечь внимание к своей персоне и остановить бой.
Даже Кощей отскочил к стене и притих, выставив меч перед собой и не подпуская дружинников близко.
— По какому поводу беспредел? — поинтересовался Иван-мудрец. — Чего вы тут ночью не поделили?
— Да я и сам не до конца понимаю, — признался князь. — Такое впечатление, что это не мои личные палаты, а какой-то проходной двор. Ходят, орут, мечами машут. Теперь вот ты заявился, и тоже, хочу заметить, без приглашения.
— Мне приглашения ни к чему, — отрезал мудрец. — Я сам решаю, куда и когда мне приходить.
— Мне кажется или ты на самом деле грубишь?
— А мне кажется, что здесь слишком много народа, — сказал Иван. — И большая часть этого народа здесь лишняя. Не хочет ли кто-нибудь удалиться добровольно?
На пару мгновений в палатах повисло молчание, но удалиться добровольно никто так и не соизволил.
— Ладно, не хотите по-хорошему, будем действовать по-плохому, — сказал Иван-мудрец. — Судя по тому, что здесь сейчас присутствует тройка богатырей, которых я отправил с весьма конкретным заданием, а также Кощей, который имеет к этому заданию непосредственное отношение, я могу сделать вывод, что искомый предмет находится неподалеку. Это так, Илья?
— Ты умный, — сказал Илья. — Ты и думай.
— Я-то умный, — сказал мудрец. — А вот кто-то из присутствующих — не очень. Кощей, где она? Хитрый ход — спрятать свою смерть в княжеском тереме, но, явившись сюда лично, ты сглупил и выдал себя с головой. Где яйцо, Кощей? Обещаю, что не разобью его, но я должен знать, где оно находится.
— Зачем? — спросил Кощей.
— Есть во Вселенной силы, о которых ты не знаешь.
— Я — ровесник этой Вселенной, — сказал Кощей. — Я был здесь с первого дня творения, и нет во Вселенной того, что не было бы мне известно.
— Тогда тебе следовало бы знать, что яйцо с твоей смертью — нечто большее, чем яйцо с твоей смертью. Это один из могущественных изначальных артефактов и мне даже страшно представить, что будет, если он попадет не в те руки.
— Он всегда был в безопасности в моих руках, — сказал Кощей. — И я не уверен, что твои руки окажутся «теми»!
— Опять болтовня, — заметил князь Владимир. — Переливание из пустого в порожнее. Шума много, информации — ноль. Откуда здесь Кощеева смерть? Что за изначальные артефакты? Чьи руки «те», а чьи нет? Ничего не понимаю.
— А тебе и не надо ничего понимать, — сказал Иван. — Не твоя это работа. Ты — мелкий уездный князек, вот и правь своей маленькой немытой страной, а в разборки больших дяденек не лезь, понял?
— Наши волхвы так не говорят, — заметил Илья Муромец. — Не нравишься ты мне в последнее время Иван. Уж не выбрал ли ты темную сторону силы?
— Не твое дело, костолом! — взвизгнул мудрец. — В последний раз спрашиваю: где яйцо?
Тягостное молчание.
— Все здесь разнесу, а до яйца доберусь, — заявил Иван.
— Сначала тебе придется, пройти мимо меня, — сказал Кощей.
— Отлично. Так я и сделаю.
С ладони мудреца сорвалась шаровая молния и ударила Кощея в грудь. Удар был такой силы, что Кощей вылетел на улицу вместе с частью стены, оставив на уцелевших бревнах четко очерченный силуэт.
— Вот такие методы я одобряю, — кивнул князь, и следующая шаровая молния полетела в него.
Следует отдать должное Николе Кожемяке. Несмотря на разногласия с Муромцем, он был истинным патриотом и закрыл своего князя грудью. А поскольку он не был Кощеем Бессмертным и не обладал стойким иммунитетом к летальным исходам, этот подвиг стал его последним поступком в нынешнем воплощении. В дымящейся одежде, со всклокоченными волосами и перекошенным судорогой лицом Кожемяка упал под ноги князя и больше уже никогда не двигался.
— Наши волхвы так себя и не ведут, — заметил Муромец, и привычная палица легла в его правую руку.
— Замри! — скомандовал мудрец.
Богатырь окаменел.
— И вы все тоже замрите, — сказал Иван. Реджи вдруг обнаружил, что никто не может сдвинуться с места. А вот на самого стрелка магия мудреца почему-то не подействовала. Наверное, потому что неместный он, вот и не поддается внушению.
Но на всякий случай Реджи сделал вид, что тоже не может шевельнуться. Только крутанул в правой руке револьвер и схватил его, как и положено, за рукоять, а дуло направил в сторону мудреца.
— Будем логичны, — пробормотал Иван. — Если уж прятать яйцо со смертью здесь, то наверняка в самом труднодоступном месте. А где у нас такое место? Под троном.
Князь Владимир Верный Путь бешено сверкал глазами.
— Отойди, — скомандовал мудрец, и князь сделал четыре шага в сторону, сходя с возвышения.
— Вира, — сказал мудрец, и тяжелое княжеское кресло, в простонародье именуемое троном, взлетело под потолок. — Майна.
Трон обрушился на деревянный помост, проломил в нем дыру и был отметен в сторону движением правой руки мудреца.
Иван сделал пассы руками, и из образовавшейся после падения трона дыры медленно взмыл в воздух опутанный цепями прозрачный гроб.
— Хм, и впрямь хрустальный, — сказал Иван. — Вот значит, почему я не мог его обнаружить. Хрусталь экранирует магические излучения артефакта.
Он щелкнул пальцами, и опутывающие гроб цепи опали, словно перерубленные топором дровосека лианы. Крышка сама по себе отползла в сторону, явив перед мудрецом тяжеленный ларец.
Пошатываясь, в пятнах от травы на одежде, в зал вернулся Кощей Бессмертный. Корона с него слетела, но меч он по-прежнему держал в руке.
— Не тронь, — сказал он. — Хуже будет.
— Отвали, — сказал Иван-мудрец, но от второй шаровой молнии Кощей увернулся.
Шел он медленно, видно было, что каждый новый шаг давался ему с трудом, но Кощей неумолимо приближался к Ивану-мудрецу, и ничего хорошего тот не мог прочитать на лице престарелой нежити.
Иван стукнул пальцем по ларцу. Крышка откинулась, и заяц-русак, тысячелетия проведший в заточении, ринулся на свободу. Мудрец поймал его в полете и, ласково улыбаясь, свернул косому шею. Заяц выпучил глаза в предсмертной гримасе, широко открыл рот, выпуская на волю следующую оболочку Кощеевой смерти, но мудрец был начеку и успел ухватить утку за хвост. Один удар, и несчастная птичка, появившаяся на свет столь противоестественным способом, тоже получила свое. Яйцо выкатываться не торопилось.
Мудрец вздохнул, сунул руку утке в задний проход, с озабоченным видом что-то там нащупал и вытащил наружу яйцо.
— Не подходи, — предупредил он Кощея. — Разобью!
— А вот не разобьешь, — сказал Кощей. — Оно тебе в другом месте нужно.
— Изначальные артефакты нельзя уничтожить окончательно до тех пор, пока они не сослужили свою службу и не исполнили предназначение. В случае преждевременного уничтожения он тут же воплотится в каком-то другом виде, — сказал Иван. — Так что если я его разобью, я потеряю только время. А ты потеряешь все.
— Мне почему-то кажется, что ты не хочешь терять время, — сказал Кощей, не останавливая своего продвижения. От мудреца его отделяло уже только пять жалких метров.
— Не плюй против ветра, Кощей, — сказал Иван. — Равного мне по могуществу нет в Триодиннадцатом царстве. Отступи сейчас, и ты проживешь еще какое-то время.
— Двум смертям не бывать, — заявил старикашка. — А от одной даже я не убегу.
— Ладно, — сказал Иван, пряча яйцо в висевшую на плече холщовую сумку. — Считай, что ты только что плюнул в лицо урагану.
Он скрестил руки, потом сцепил их в замок, и цепь молний ударила в грудь Кощея. Бессмертный упал на пол, подергиваясь в судорогах, по его телу бегали электрические разряды.
— Финита ля комедия, — по-иностранному выругался мудрец.
Реджи выстрелил.
Пуля угодила Ивану в плечо и перебила лямку, на которой висела сумка. Мудрец взвыл от боли, зажимая рукой рану. Видимо, это был первый раз, когда в него попали из еще не изобретенного в Триодиннадцатом царстве огнестрельного оружия.
— Я — стрелок, — сообщил Реджи мудрецу. — И следующей пулей я вполне могу попасть тебе в голову.
— Так чего ты ждешь?
— Сними заклятие с остальных.
— Само пройдет, — огрызнулся мудрец. — Еще пару часиков истуканов поизображают — и оживут.
— С этих троих сними его сейчас. — Реджи указал на Муромца со товарищи.
Он понимал, что это не совсем разумно и присутствие богатырей помешает ему единолично завладеть яйцом, но ничего не мог с собой поделать. Слишком он привязался к этим парням за время совместного путешествия.
Морщась от боли, Иван совершил требуемый пасс, и былинные задвигались, разминая затекшие части тел.
— Ты у меня на прицеле, — предупредил Реджи. — И я нажму на курок, прежде чем ты успеешь хотя бы подумать что-нибудь не то. Так что не дергайся.
Мудрец криво ухмыльнулся.
— Я тебе все прощу, Иван, — сказал Муромец, — кроме одного. Как ты посмел руку на князя поднять?
— Не лезь, — сказал Иван. — Тебе своим скудным умишком все равно меня не понять.
— Ну и не надо. Леха, забери у него сумку.
Попович подошел к мудрецу, не слишком вежливо отодвинул его в сторону богатырским плечом, подняв сумку с пола и заглянул внутрь.
— Здесь яйцо, — доложил он.
— Отлично, — сказал Муромец. — Иди на выход. А ты, Иван, слушай. Много хорошего ты сделал для земли нашей, и потому не трону я тебя сегодня. Но боле мне на глаза попадаться не советую — убью. А теперь уходи. Возьми другое имя и уезжай за границу, не место те боле возле князя Владимира, отступник.
— Пожалеешь, Илюша.
Реджи мысленно согласился с мудрецом. Ох и пожалеет Муромец о своей доброте. Такие типы, как мудрец поражений не прощают и обиды помнят до самой своей смерти. А сегодня его крепко обидели. Да еще и при свидетелях.
Не простит.
Припомнит.
Одарив богатырей и стрелка злобным взглядом, Иван хотел было что-то сказать, потом передумал, обратился в ворона и вылетел в окно. Его неотступно провожал револьвер стрелка.
— Пошли отсюда, — сказал Муромец. — Иван сказал, что все они сами оживут, так пусть между собой сначала разберутся. Да и князь остынет немного, поймет, что не хотел я ему ничего плохого.
Алеша стоял к выходу ближе всех и первым шагнул за порог. В следующее мгновение в его грудь вонзились полметра холодной и острой французской стали.

Глава 24

Ненавижу подземелья!
Один ненормальный крот

— Итак, джентльмены, объявляю наше собрание открытым, — торжественно сказал Гарри, салютуя присутствующим кружкой с горячим кофе. — В первую очередь я хочу поздравить вас с тем, что мы благополучно выбрались из Леса Кошмаров, в котором все оказалось вовсе не таким кошмарным, как мы предполагали. Думаю, что каждый из нас получил хороший урок и избавился от одного из своих постоянных страхов.
Джек курил, прихлебывая из своей чашки. Бозел предавался своему обычному времяпрепровождению на привалах — опустошал запасы скатерти-самобранки.
— По сути, на повестке дня только один вопрос, — сказал Гарри. — Завтра мы достигнем Черных Гор Ужаса, и нам надо решить, каким путем мы пойдем дальше.
— Огласите весь список, пожалуйста, — сказал Бозел.
— Есть всего два варианта — ущелье и подземный проход.
— И чем они оба чреваты? — спросил Джек.
— Ущелье охраняют орды зомби во главе с тремя их повелителями, — сказал Гарри. — Причем когда я говорю «орды», я имею в виду именно орды, а не тот небольшой отряд, с которым мы имели дело в городе-призраке.
— Их так много? — спросил Джек.
— Десятки, возможно, даже сотни тысяч.
— Я понимаю, что человеки мрут довольно часто, — сказал Бозел. — Но для того чтобы запастись таким количеством зомби, этому Негориусу пришлось бы скупать трупы оптом по всему миру.
— Именно так он и делал, — сказал Гарри. — Негориус специализировался как некромант и утверждал, что тела нужны ему для проведения серии экспериментов.
— Тогда он должен быть еще и богачом, — заметил Джек. — Даже если брать подержанные трупы по дешевке, такая партия по-любому влетает в копеечку.
— Старшие волшебники всегда богаты, — вздохнул Гарри. Он и сам не мог дождаться, когда над его башней прольется золотой дождь.
— Может, Негориус нашел-таки философский камень? — предположил Бозел. — Если так, я был бы не прочь присоединить его к своей коллекции минералов
— Философский камень — это миф, — отрезал Гарри.
— Может быть, ты скажешь, что твой тезка Поттер — тоже миф?
— Нет, — сказал Гарри. — Мой тезка Поттер — это не миф. Это не слишком умная сказка для очень маленьких.
— Если ты и дальше будешь высказываться в таком духе, народ тебя не поддержит, — заявил Бозел и тут же поправился: — Извини, я забыл, что ты волшебник и на народ тебе плевать.
— Оставим в стороне пламенные революционные речи, — сказал Гарри. — В ущелье могут быть сотни тысяч зомби, и неважно, что ты про все это думаешь.
— А что не так с подземельем? — спросил стрелок.
— Там обитает ужасный демон.
— Один? — уточнил стрелок.
— Вроде бы да, — сказал Гарри.
— Каковы боевые характеристики демона? — спросил стрелок.
— Не знаю. Еще никто оттуда не возвращался, чтобы рассказать.
— Я вам вот что предлагаю, — сказал Бозел, обгладывая куриную ножку. — Вы можете идти как хотите. А я превращусь в дракона, перелечу через горы и встречу вас с той стороны, рядом с Цитаделью. Там Гарри превратит меня обратно в героя, мы ухлопаем Негориуса, и все будут довольны.
— Фиговый план с тактической точки зрения, — сказал Гарри. — Нам не следует разделяться.
— Зато это хороший план с точки выживания меня как вида, — сказал Бозел. — И я смогу сохранить меч для следующей попытки. Ну это в том маловероятном случае, если демон вас скушает или зомби разорвут на части. А вообше-то я в вас верю.
— Хорошо, что ты в нас веришь, — сказал Гарри. — Но плохо, что ты веришь в нас недостаточно, чтобы пойти вместе с нами.
— У меня есть предложение, — сказал стрелок, — Гарри превратит Бозела в дракона, мы сядем на него сверху и спокойненько перелетим через горы, минуя и орды, и демона.
— Вот уж фигушки, — сказал Бозел. — Тоже мне, ездовое животное нашли. Делать мне больше нечего, как смертных по воздуху на своем горбу катать.
— Даже ради спасения мира? — уточнил стрелок.
— Даже ради спасения мира, — отрезал Бозел.
— Он просто не может, — сказал Гарри. — Дракон, конечно, хреновина прочная, но полезной нагрузки берет — кот наплакал. Если мы вдвоем на него сверху сядем у него хребет переломится. Почему, как ты думаешь они только девушек молодых таскают? Потому что девушки легкие. Сам прикинь, с точки зрения выкупа было бы логичнее какого-нибудь короля или барона украсть. Они люди прагматичные, предпочтут откупиться, пока на родине без них все замки не разворовали. И юноши бледные со взорами горящими им на выручку не примчатся.
— Должен признать, что с такой точки зрения я этот вопрос не рассматривал, — сказал Джек. — Я думал, они крадут девиц ради эстетического удовлетворения.
— Ты же слышал, как он о людях отзывается, — сказал Гарри. — Ему что девушка, что юноша, что овца — все едино. Был бы вес подходящий.
— На горбу я вас, конечно, не утащу, а вот в лапах — можно попробовать, — мстительно сказал Бозел. — Тебя, маг, в знак особой признательности я понесу в правой. Ее как раз время от времени судорогой сводит.
На этот раз категорически отказались Джек и Гарри. Перспектива лететь над горами, болтаясь в когтях подверженного судорогам дракона, не пришлась им по вкусу. Это было чересчур даже для них.
— Давайте рассуждать логически, — предложил Джек. — Демон один, а зомби много. Это очко в пользу подземелья. Тактические характеристики зомби нам известны, а про демона мы не знаем ничего, кроме того что он существует. Это очко в пользу ущелья. Ущелье прямое, а подземелье, если верить карте, петляет, как самый натуральный лабиринт. Это еще один плюс в пользу ущелья. Что получается?
— Пока «два-один» в пользу ущелья, — сказал Гарри — Но не следует забывать, что орды — это очень много.
— Может, нам удастся проскользнуть мимо зомби незамеченными?
— Я бы на это не рассчитывал, — сказал Гарри. — Скорее всего, ущелье набито зомби, как бочка — сельдью. В твоем арсенале есть наступательные средства, которые позволяют в одиночку справиться с целой армией?
— Зомби — это не армия, а сброд, — сказал Бозел.
— Для меня нет принципиальной разницы, буду ли я убит элитными войсками короля Людовика Восемнадцатого или каким-нибудь сбродом, — сказал Гарри.
— Ну и зря. Смерть должна быть красивой и подобающей статусу, — сказал Бозел.
— Странное заявление для того, кто собирается жить вечно.
— Сам дурак, — сказал Бозел. — Так и скажи, что не хочешь идти через ущелье. Жалко, что рядом нет армии каких-нибудь идиотов, которых можно было бы подговорить совершить коллективное самоубийство, атаковав зомби и расчистив проход для нас.
— Я не люблю подземелья, — сказал стрелок. — Но если волшебник считает, что так безопаснее, то пойду и под землю.
— Я не знаю, — сказал Гарри. — Поэтому с вами и советуюсь.
— Тогда давайте проголосуем, — сказал Бозел. — Вы же любите голосовать. Кстати, должен сказать, что демократия является самым тупым политическим устройством, которое ваше убогое человечество только и додумалось изобрести. Исходить из допущения, что тысяча человек умнее одного, — это преступный идиотизм, который должен караться смертью. Что это за правитель, который вынужден руководить страной, учитывая мнение его подданных, и которого они могут сместить по собственному желанию?
— Я знаю страны, в которых эта система работает, — сказал Гарри.
— Назови хотя бы три навскидку, — предложил Бозел.
— Ну, США, например, — сказал Гарри. — И… США.
— Не смеши мою селезенку, — сказал Бозел. — Так мы будем голосовать или нет?
— Можно попробовать, — сказал Гарри. — Я голосую за подземный проход.
— Я — пас, — сказал стрелок. — Куда пойдем, туда пойдем.
— Значит, решающий голос остается за мной, — сказал Бозел. — Пойдем в подземелье. Меня терзает ностальгия по моей родной пещере, Скользкой Дыре, из которой меня выдернули столь бесцеремонным образом. Может быть, это подземелье напомнит мне дом.
— Забавная аргументация, — сказал Джек.
— Но совершенно правильное решение, — сказал Негоро, выглядывая из-за деревьев. — Абсолютно правильное решение. Что такое один демон? Тьфу! А что такое орды зомби? О-го-го!
— И давно ты здесь? — недовольно спросил Гарри.
— Ну… Достаточно давно, чтобы стать невольным слушателем вашего разговора. И я еще раз хочу вас заверить, что вы сделали совершенно правильный выбор.
— Мне казалось, что тебе советовали больше не попадаться нам на глаза, — сказал стрелок.
— И в мыслях не было, — сказал Негоро. — Можете мне не верить, но я оказался здесь совершенно случайно. Просто так уж совпало, что я иду в ту же сторону, что и вы.
— С какой целью ты туда идешь?
— Там мой дом, — ответил Негоро. — Может быть, он не так уж и хорош и вы собираетесь его разрушить, но другого у меня нет.
— Как ты прошел через Лес Кошмаров? — поинтересовался Гарри.
— Ногами, — сказал Негоро, а потом посчитал такой ответ слишком уж наглым, особенно при данных обстоятельствах, и дополнил: — Легко. Я же дубль, созданный с определенной целью, у меня усечены эмоции, почти полностью отсутствует воображение, и я ничего не боюсь.
— Логично, — сказал Гарри.
— Мне не нравится, что этот прихвостень Негориуса советует нам пойти через подземелье, — сказал Бозел. — Я думаю, что он собирается заманить нас в ловушку. Может быть, проход через ущелье более безопасен, чем мы думаем?
— Нет, — сказал Гарри. — Это было бы слишком примитивно. Он специально так делает, чтобы мы усомнились в собственном выборе и ломанулись бы навстречу зомби, на верную смерть. Поэтому мы обманем его ожидания и пойдем под землей. А ты что думаешь, Джек?
— Я уже сказал, что мне все равно. Это ситуация, когда мы вынуждены выбирать из двух зол, не имея ни малейшего представления об их истинных размерах.
— Слышь, дубляк заторможенный, а ты сам куда поползешь? — спросил Бозел.
— Через подземелье, конечно, — сказал Негоро. — Денек после вас подожду и поползу. Так безопаснее. Или вы демона замочите, и путь будет безопасным, или он вас замочит, нажрется до отвала и заснет, и путь опять-таки будет безопасным.
— По-моему, он опять намекает нам, что через ущелье идти безопаснее, — заметил Бозел.
— Именно поэтому мы пойдем через подземелья, — сказал Гарри.
— А дубляка зарубим, — сказал Бозел. — Чтоб мозги не пудрил.
— Ну что вы за народ, — сказал Негоро, прячась за деревом. — Все бы рубить да рубить. Ничего конструктивного.
Рубить дубляка не стали. Едва Бозел потянулся за мечом, Негоро припустил со всей доступной ему скоростью, петляя между деревьями с мастерством матерого зайца. Догонять его Бозелу оказалось лень и неохота, Гарри был против убийств в принципе, а Джек более не видел в смерти Негоро необходимости.
Забегая вперед, скажем, что лень Бозела, гуманизм Гарри и пассивность в этом вопросе Джека Смит-Вессона сыграли с ними плохую шутку, и позднее все трое жалели, что отпустили Негоро, когда была реальная возможность от него избавиться.
В дальнейшей истории множественной Вселенной Негоро сыграл весьма значительную и далеко не положительную роль, имя его было подвергнуто проклятию, стало нарицательным обозначением негодяев всех мастей, и, прежде чем Негоро умер своей естественной смертью, многие герои обломали свои мечи и сложили свои буйные и не слишком умные головы в попытках рассчитаться с дублем Темного Властелина за все его злодейства.
Конечно, обвинять троицу в бездействии довольно нелепо. Ни стрелок, ни дракон не были ясновидящими, а Гарри, как волшебник всего лишь третьего уровня, при концентрации всех своих сил мог провидеть не более чем на полторы минуты вперед. С таким же успехом можно обвинять школьных товарищей Гитлера за то, что они не утопили юного Адольфа в унитазе, чем, несомненно, могли бы спасти многие миллионы жизней. Бригада не знала, кого она отпускает на все четыре стороны. И даже стрелок, чьим первым правилом было не иметь за своей спиной живых врагов, не разглядел в Негоро прямой и явной угрозы существованию множественной Вселенной.
Тем не менее и маг, и волшебник, и дракон получили за этот акт милосердия по полной программе и от своих коллег, и от прочих живых существ, населяющих ближайшие миры. Тяжелее всего пришлось Гарри, потому что на волшебников всегда было принято взваливать слишком большую ответственность. Он даже на пару недель запил, перестал бриться и завел привычку носить темные очки, появляясь в общественных местах.

— Прежде чем мы двинемся в путь, я хотел бы уточнить еще один вопрос, — сказал Гарри. — Бозел, кто такой Большой Бо?
— Так ты до сих пор не знаешь?
— Если бы я знал, то не стал бы спрашивать.
— Наверное, — неуверенно сказал Бозел.
— Я этого не знаю. Зато это знаешь ты.
— Знаю, — подтвердил Бозел.
— Может быть, скажешь нам?
— Извини, — сказал Бозел. — Не скажу.
— Почему?
— Пойми меня правильно, — попросил Бозел. — Дело не в том, что я тебе не доверяю или считаю тебя недостойным этого знания. Но Горлогориус, маг, чьи опыт и могущество я всегда буду уважать, не посчитал нужным сообщить тебе эту информацию, даже поручив столь ответственное дело. Значит, он считает, что ты еще не готов для правильного восприятия данных сведений. И если я расскажу тебе то, что знаю, то с моей стороны это будет крайне неэтичным поступком по отношению к старикану Горлогориусу.
Стрелок зааплодировал:
— Хорошая аргументация. Браво.
— Не обижайся, — сказал Бозел. — Но против мнения Горлогориуса я не пойду. Ему виднее.
— Замечательно, — обиженно сказал Гарри. — Джек, может быть, ты знаешь, кто такой Большой Бо, чье появление мы не должны допустить? Или ты тоже поборник этики в пользу старперов?
— Я не знаю, — сказал Джек. — Никогда не интересовался мифологией тех миров, через которые проходил. Могу только предположить, что это какое-то чудовище.
— Типа того, — хохотнул Бозел. — Только вы не представляете, насколько это чудовище чудовищно.

— Я на связи, босс.
— Тебе удалось внедриться в их группу?
— Нет, босс. Они слишком неконструктивно настроены и не готовы к диалогу с твоей копией.
— Тогда какого черта ты меня беспокоишь?
— Мне удалось убедить их, что вариант с подземным проходом более безопасен. Они не пойдут через ущелье.
— Это точно?
— Абсолютно, босс. Полагаю, что можно снять оттуда часть зомби и передислоцировать их на более важные стратегические объекты.
— Позволь мне самому с этим разобраться, Негоро! Но ты неплохо поработал. Дай мне обзор того места, где ты находишься, и я открою для тебя портал. Для моей копии есть работа и внутри Цитадели.
— Служу Темному Властелину, босс.

— Я был не прав, — сказал Бозел. — Эта пещера ничем не напоминает мне дом. Слишком она здоровая, темная и неуютная. И еще эти непонятные штуки на полу…
Гарри тоже не понимал, зачем на полу пещеры на расстоянии примерно двух метров друг от друга лежат две очень длинные железные полоски, идущие параллельно друг другу и стенам пещеры. Понятно было, что эта штука появилась здесь не случайно и кто-то затратил множество усилий для ее прокладки, но ее предназначение оставалось для него тайной за семью печатями.
Сейчас все тайны казались ему темными и зловещими. Наверное, эти полоски имеют какое-то культовое значение, подумал Гарри. Может быть, они обозначают путь, по которому очередные религиозные фанатики тащили к алтарю демона кровавые жертвы.
Они провели в подземелье уже около трех часов, странные фиговины на полу появились после первого их поворота, и с тех пор, куда бы бригада ни сворачивала, ей никак не удавалось от них избавиться. Складывалось такое впечатление, что эти полоски проходят через все подземелье.
Гарри ни о чем подобном не слышал.
— Это называется «рельсы», — сказал Джек. — Мне доводилось видеть рельсы во многих мирах.
— И для чего они предназначены?
— По ним передвигаются специальные приспособления для перевозки грузов и людей, — сказал Джек.
— Этими приспособлениями движет магия? — уточнил Гарри.
— Нет.
— А что тогда?
— Технология. Полагаю, ты ничего не слышал о паровых двигателях?
— Нет, но я знаю, что такое пар, — сказал Гарри. — И я не представляю, что он может что-нибудь двигать, тем более в горизонтальном направлении.
— Тогда нет смысла рассказывать тебе о двигателе внутреннего сгорания и об атомном реакторе, — сказал Джек. — Просто прими мои слова на веру.
— И часто тебе доводилось видеть эти «рельсы» под землей?
— Иногда, — сказал Джек. — Правда, обычно рельсы прокладывают на маршрутах, пользующихся повышенной популярностью у населения.
— Это как? — спросил Бозел.
— По маршрутам, наиболее часто используемым людьми, — сказал Джек.
— Тут вообще никого нет, кроме нас, — сказал Бозел.
— Я заметил.
— И кто же положил здесь эти рельсы?
— Не знаю, — сказал стрелок.
Это была не единственная странность, которую заметило натренированное зрение стрелка. У проложенных в странном месте рельсов не было ни одного стыка, а Джек не бывал еще ни в одном мире, технология которого могла бы повторить подобный фокус. Как-то же неведомые путепрокладчики должны были эти рельсы монтировать.
Спутникам, не знавшим о железных дорогах даже понаслышке, он об этой странности говорить не стал. Зачем лишний раз тревожить?
Вряд ли рельсы как-то связаны с живущим в этих местах демоном.
Но на всякий случай Джек заранее вытащил из саквояжа гранатомет и нес его на плече, невзирая на лишнюю тяжесть. Он не очень часто имел дело с демонами, но знал, что обычно нападают они неожиданно, и взрывы гранат для них если не всегда смертельны, то почти всегда довольно неприятны.
Путь бригаде освещал шар света, который Гарри подвесил у себя над головой. Шар неотступно следовал за волшебником, зависнув на двухметровой высоте.
Это было одно из самых примитивных заклинаний которые проходят на первом курсе магического колледжа, и на его поддержание практически не требовалось энергетических затрат.
Гарри сверился с картой, и они свернули направо. Новый туннель оказался чуть шире, чем предыдущие, и судя по эху, тянулся вперед на несколько километров.
На полу тоже были уложены рельсы.
— Что-то мы слишком хорошо идем, — заметил Бозел. — Сколько уже времени под землей, и никакого намека на присутствие демона.
— Сплюнь, чтоб не сглазить, — сказал Гарри.
Бозел обернулся, чтобы сплюнуть через левое плечо, как обязывал обычай, и увидел яркий свет, приближающийся к ним по тоннелю. Вместе со светом появились протяжный вой и ритмичное постукивание.
— Бежим! — скомандовал Гарри и вдруг заметил, что он один стоит на месте, а остальные уже несутся во весь опор.

Несмотря на скорость, которую развила бригада, вой, чудовищное лязганье и яркий свет быстро приближались к ней по туннелю.
Джек развернулся на бегу и, не останавливаясь, выпалил в приближающегося демона из гранатомета. Сзади коротко громыхнуло, но на скорости продвижения демона взрыв никак не сказался.
Еще немного, подумал Гарри, и эта хрень, чем бы они ни была, нас раздавит.
Боковым зрением он заметил узкий проход, перпендикулярный туннелю, по которому они бежали. Рельсов там вроде бы не было…
— Туда! — крикнул Гарри, поворачивая.
Бозел чуть не сбил его с ног, а стрелок слегка задержался и всадил в приближающегося демона еще одну гранату.
Они укрылись в проходе, и несколько секунд спустя гигантская туша демона, сверкая глазами-фарами, пронеслась мимо.
По ширине демон занимал почти весь туннель, а длина его превышала несколько десятков метров. Ни в одном школьном бестиарии Гарри не встречал описания чудовища, хотя бы отдаленно похожего на этого монстра.
Демон скрылся за поворотом, но вскоре шум снова начал нарастать.
— На разворот пошел, гад, — сказал Бозел.
По ближайшем рассмотрении проход оказался тупиком длиной около пятнадцати метров. К сожалению, в темноте Гарри столь важную подробность сразу заметить не смог, и выходило, что он завел бригаду в ловушку.
Во второй раз демон приближался гораздо медленнее. Боялся проскочить.
— Гарри, мне всегда казалось, что демоны являются специализацией волшебников, — сказал Джек. — Может, проведешь какой-нибудь обряд экзорцизма?
— Какой, на фиг, экзорцизм, — сказал Гарри. — Экзорцизм — это изгнание демона из места, которое он занял не по праву. А тут для него просто дом родной.
— Волшебник, — презрительно сказал Бозел. — Что делать-то будем?
Свет в туннеле вдруг погас. Разом прекратились и шумы.
— Затаился, — сказал Джек. — Ждет, пока мы вы лезем.
— А мы не вылезем, — сказал Бозел. — Здесь рельсов нет, значит, сюда он не сунется.
— Увы, но мы не сможем все время просидеть в тупике, — сказал Джек. — Рано или поздно, но нам придется его покинуть.
— А у тебя нет штуки посерьезнее гранатомета? — с надеждой спросил Бозел.
— Есть, но, если мы ее применим, нас тут же завалит камнями. Вся пещера обрушится. Я и гранатомет-то боюсь здесь использовать.
— Это не есть хорошо, — сказал Гарри. — Обсудим альтернативные варианты?
— Надо было идти через ущелье, — сказал Бозел.

Глава 25

Двое старых волшебников всегда найдут способ разобраться между собой.
Саруман Гэндальфу

Иван-мудрец в бешенстве метался перед своим домиком.
Его унизили, его подвергли позору, публично, прилюдно, при большом количестве свидетелей. Он не мог понять, почему на стрелка не подействовала команда «замри», не мог поверить, что тот решился в него выстрелить, и не мог себя простить за то, что не остановил пулю в полете.
Рана почти не болела. Он залечил ее целебными травами и знал, что к утру от нее останется лишь едва заметный шрам, и, может быть, плечо будет ныть к перемене погоды.
Но стрелок…
Свинец быстрее магии.
Пуля опережает заклинание, потому что для таких, как стрелок, выстрел — это всего лишь рефлекс, а заклинание является плодом работы мозга.
Натренированный стрелок оказался быстрее могущественного волхва. Ничего, настанет час, когда он не будет ждать нападения.
В первую очередь — стрелок.
А с местными можно и потом разобраться.
Пойду к Сам-Себе-Багатуру, подумал Иван. Все его шаманы мне и в подметки не годятся. Вызову их на поединок и в лягушек всех превращу. В слизняков, а потом — каблуком их. Сам-Себе-Багатур только силу уважает. Силу и жестокость.
С моей мудростью и его армией мы от этого проклятого Триодиннадцатого царства камня на камне не оставим, все по бревнам разнесем, никакие богатыри не оборонят, будь они хоть трижды былинные. У хана на них давно зуб наточен, особенно на Муромца. Сколько раз он поперек ханских планов становился…
Князь еще этот… Когда я его на трон сажал, думал, послушная марионетка будет. А он с гонором оказался, сам править хочет, советов моих не слушает. Точнее, слушать-то он слушает, только делает по-своему.
Ничего, еще хазарским ханам в ножки поклонится. И мне заодно. Будет вам всем праздник. Ночь Длинных Ножей.
Придет в Триодиннадцатое царство время огня.
Иван вдруг прекратил метания и замер на месте, прислушиваясь к магическому эфиру. Так и есть, какая-то сволочь уже портал сюда пробивает.
Интересно, кого это бес несет? Небось опять Горлогориус поговорить решил. На этот раз приватно, без хрустальных шаров и посредников.
И точно, из портала, возникшего посреди поляны, выбрался старик Горлогориус в парадном балахоне, колпаке и при посохе.
— Зачем пожаловал? — спросил Иван. — У меня все под контролем.
— Видел я твой контроль, — сказал Горлогориус — Наблюдал. Возьми свой посох, поговорить надо.
Иван на мгновение скрылся в доме и появился уже с посохом. Видно, у Горлогориуса был официальный разговор, раз он настаивал на присутствии основного атрибута практикующего мага.
— Ты превысил свои полномочия, Иван-мудрец, — сказал Горлогориус — Покушение на главу светской власти, существующей в твоем государстве, это серьезное преступление.
— Это наши внутренние дела.
— Нет, и ты прекрасно это знаешь. Такие преступления всегда рассматриваются Верховным Советом, и он уже вынес свое решение.
— Оперативно работаете. Помощи от вас веками недопросишься, а как наказать за что-нибудь, так вы сразу тут как тут. Между прочим, я пытался защитить изначальный артефакт, выполняя задание вашего Совета.
— Нашего Совета, мудрец. Пока еще нашего. Но сдается мне, что ты хотел завладеть артефактом с другими целями. Власти захотелось?
— Это недоказуемо, — сказал мудрец. — Попытку захватить мировое господство вы мне не инкриминируете. Артефакта у меня нет. И это ваши глупые манипуляции поставили мир на грань катастрофы. Если бы Совет не санкционировал возвышение Негориуса и не дал ему право на постройку Цитадели в любом избранном им месте, он ни за что не нашел бы провал и все артефакты были бы не при делах.
— У возвышения Негориуса, как ты знаешь, были свои объективные причины, и я здесь не для того, чтобы обсуждать решения Верховного Совета. Я здесь для того, чтобы воплотить одно из таких решений в жизнь.
— И что вы от меня хотите?
— Нам известно, что ты утратил чистоту помыслов, Иван-мудрец. Ты потерял ослепительную белизну своих намерений и ступил на тропу, ведущую к темной стороне. Совет не может спустить дело на тормозах, и мне даны все необходимые полномочия, чтобы понизить твой уровень.
— И до какого предела? — поинтересовался Иван.
— До нижнего, — сказал Горлогориус — Лучше не трепыхайся. За мной стоит истина и объединенная сила Совета. Ты сделаешь себе только хуже.
— Врешь. Ты меня голыми руками не возьмешь. Да я тебя и твой Совет… зубами грызть буду!
— Всех не перегрызешь, а на мое место придут другие, не столь терпимые к человеческим слабостям. Две трети Совета вообще настаивали на твоем немедленном развоплощении, и председателю стоило большого труда убедить их вспомнить о милосердии.
— Мне не нужно твое милосердие, — огрызнулся Иван и сделал выпад своим волшебным посохом.
Горлогориус отбил струю «арктического хлада» в сторону, и три березы превратились в ледяные копии самих себя.
Потом Горлогориус последовательно отразил «огненное колесо», «спираль времен» и «вопль Витаса». В результате магических действий полянка была частично заморожена, частично выжжена, частично обращена в прах. Тут и там валялись тушки оглушенных мелких животных.
Как известно, поединки волшебников опасны в первую очередь не для самих волшебников, а для случайных свидетелей. Потомки до сих пор гадают, что же произошло тридцатого июня тысяча девятьсот восьмого года в районе Подкаменной Тунгуски. А на самом деле там всего лишь имело место выяснение отношений между двумя тунгусскими шаманами, боровшимися за первенство.
После «луча трехлинейной смерти с предварительно заданными параметрами» Иван-мудрец полностью выдохся, а Горлогориус только слегка запыхался.
— Сопротивление бесполезно, — сказал Горлогориус — Я понимаю, что сейчас против тебя работает твоя же собственная ментальность. Русские не сдаются, и все такое прочее. Но тебе лучше смирить естество и прекратить трепыхаться. Как друг тебе советую.
— Друг? Видали мы таких друзей.
— Я настаивал на том, чтобы сохранить тебе жизнь, — сказал Горлогориус — Хотя убить тебя было бы несравненно легче в практическом плане и правильнее в этическом отношении. С мертвых взятки гладки. Однако мы решили выбрать для тебя трудный путь, и самое драгоценное — жизнь, — а вместе с нею и шанс на исправление ты сохранишь. Уровень — дело преходящее.
— Уровень — дело преходящее? Для того чтобы достичь сегодняшнего своего положения, я работал веками. Я уничтожал чудовищ и разгадывал загадки мироздания! Я хранил это царство от всех врагов! Я никогда ничего не просил для себя!
— Ты говоришь о прошлых заслугах, но сегодня ты сделал то, что перечеркнуло их все. Ты же знаешь об отношении Верховного Совета к светским властям. Королям можно подсказывать, можно их направлять, можно смещать на законной основе. Но ни один волшебник не имеет права поднять на короля руку! Ты поставил под угрозу всю нашу Гильдию!
— Чихал я на всех королей и на Совет! Если бы я получил артефакт, я диктовал бы Совету свои условия!
— Так вот на что ты рассчитывал… Не ожидал. Один из самых проверенных наших людей, постоянный член Совета… Я еще раз убеждаюсь, что мы приняли правильное решение. Калямба! 
Посох вырвался из рук мудреца и ударил своего бывшего владельца набалдашником в челюсть. Иван без чувств рухнул на землю.
Магический поединок был завершен.
Горлогориус неторопливо подошел к поверженному… коллеге (язык до сих пор не поворачивался называть его «врагом»), поднял с земли чужой посох и переломил его о колено, словно это был вовсе и не посох, а большая макаронина.
— Властью, данной мне Верховным Советом… А, ладно, можно без церемоний обойтись.
Горлогориус прикоснулся к голове Ивана-мудреца своим посохом, и тут же на его кончике возникло зеленоватое свечение. Оно охватило голову мудреца, с каждой секундой набирая яркость и цвет, а потом резко втянулось в посох старого волшебника и погасло.
Иван тут же открыл глаза.
Когда исчезло свечение, вместе с ним исчезла борода Ивана, седина из его волос и разгладились морщины на лице. Ушли все атрибуты мудрости, и Иван вернулся в свое первобытное состояние.
Ценой потери могущества он обрел вторую молодость. Горлогориус не считал это равноценным обменом, но се ля ей… 
— Че это было, дяденька? — спросил Иван. — По голове меня, что ли, навернули?
— Типа того, — сказал Горлогориус.
— Вау! А ты сам-то кем будешь, дяденька?
— Так, мимо проходил.
— А домище это чей?
— Этот? Полагаю, что твой.
— Вау! Круто!
— Иди в домик, Иван-дурак.
— А откуда ты знаешь, как меня зовут? Ты че, волшебник, что ли?
— Типа того, — сказал Горлогориус. У него было тяжело на душе. Нельзя сказать, чтобы они с Иваном были добрыми друзьями, но потерять мага такого масштаба — удар для всей Гильдии. — До свидания, Иван. Может, еще свидимся.
— Покедова, дедуля.

Глава 26

Месть — это наше все.
Граф Монте-Кристо

Алеша Попович лежал на полу, обеими руками сжимая холщовую сумку с Кощеевой смертью внутри.
На груди Алеши лежал белый картонный прямоугольник с нарисованной на нем единицей. Уголок прямоугольника был испачкан красным.
Муромец опустился на колени рядом с раненым товарищем, осторожно вынул из его рук сумку с Кощеевой смертью и передал ее Добрыне. Затем он двумя пальцами проверил сонную артерию Алеши.
— Жив, — сказал Муромец.
— Кинжалом пырнули, — сказал Добрыня.
— Нет, для кинжала рана слишком глубокая. А для меча — слишком маленькое входное отверстие. Больше на шпагу похоже, — сказал Илья.
Тем временем кончилось действие заклятия, дружинники обрели способность передвигаться и вязали ослабевшего после электрошока Кощея железными цепями. Князь Владимир появился на пороге, мгновенно оценил ситуацию и командным голосом гаркнул:
— Лекаря сюда, живо! Моего или королевского, или мой храбрый Алеша умрет!
Лекарь оказался недалеко, наверное, ждал окончания разборки, после которой у него могла появиться работа. Он наскоро обработал рану богатыря и велел перенести его в более удобное для проведения дальнейших медицинских процедур место.
Удостоверившись, что Алеша Попович обеспечен должным уходом, князь Владимир пригласил двух богатырей и стрелка в свой кабинет.
Помещение было просторное и редко используемое. Князья в Триодиннадцатом царстве привыкли обходиться без кабинетов, однако Владимир Верный Путь слышал, что у всех его иностранных коллег существуют отдельные комнаты для работы, и решил от них не отставать.
Князь Владимир обставил помещение согласно своим вкусам и представлениям о том, как должно выглядеть рабочее место главы государства. К сожалению, в Триодиннадцатом царстве никогда не было дизайнера по интерьеру, который мог бы объяснить правителю, что импортная офисная мебель от «Железного Дровосека» плохо сочетается со стенами из грубообработанных бревен, а шкура молодого Змея Горыныча, лежащая на полу, слишком скользкая, чтобы по ней ходить, и не привносит в помещение уюта.
На столе князя всегда горела свеча зеленого воска, и пламя свечи тоже было зеленоватым, придавая лицам присутствующих нездоровый оттенок.
— Перейдем сразу к делу, — сказал князь. — Что происходит, Илья?
— Кощеева смерть хранилась под твоим креслом князь, — сказал Муромец. — Мы пришли, чтобы забрать ее, не отвечая на лишние вопросы. Не получилось.
— Вы не хотели осквернить мой трон?
— Я служу своей стране и тебе, князь. Такая мысль не могла даже прийти мне в голову.
— Я тебе верю, Илья. Другой вопрос в том, зачем вам понадобилась Кощеева смерть. У нас с ним существовали определенные договоренности, а ваши действия привели к эскалации конфликта.
— Иван-мудрец послал нас за Кощеевой смертью. Он даже показывал грамоту, подписанную твоим именем.
Князь Владимир смутился. Ему стыдно было признавать, что он не всегда читает указы, подсовываемые ему на подпись. Но он был честным человеком и не стал отрицать очевидного.
— Может быть, я и подмахнул грамоту не глядя, — признался он. — А мудрец объяснил вам, зачем ему понадобилась эта самая смерть?
— Нет. Ты же знаешь этих мудрецов. Пойди туда, сделай то и не задавай лишних вопросов — их любимый стиль общения.
— Понятно, — сказал князь, — Итак, приказ вы выполнили, смерть добыли. Что нам теперь с ней делать? Кощей — фигура сложная и неоднозначная. Да, он — нежить, но частенько бывает очень полезен интересам государства, и я не вижу прямой выгоды от его ликвидации. С другой стороны, он очень нелюбим в народе, и население страны не поймет меня, если узнает, что я держал его смерть в своих руках и не воспользовался ею.
— Ты не держал ее в своих руках, — сказал Реджи. — Ты к ней даже не прикасался.
— Своей исполнительностью вы поставили меня в неловкое положение, Илья, — продолжал князь Владимир, не обращая внимания на реплику стрелка. — И что ты мне посоветуешь в этой ситуации?
— Не мое это дело — князьям советовать. Тут с мудрецом поговорить надо.
— С мудрецом поговорить, конечно, просто необходимо, — вздохнул князь. — Только трудный это будет разговор. После его сегодняшнего поведения я крепко подумаю, кого пошлю к мудрецу в качестве переговорщика. Может быть, и тебя самого, Муромец. И прихвати с собой еще человек сорок.
— Мне его поведение тоже не понравилось, — сказал Муромец. — Странно он себя вел, непатриотично.
— Мягко сказано, Илья. Не знаю, что на него такое нашло, но я больше не могу рассматривать его как своего друга и союзника.
— Это правильно, — сказал седовласый старец в дорожном балахоне волшебника, вываливаясь из магического портала прямо на середину шкуры Змея Горыныча.
Как и следовало ожидать, он поскользнулся, и это немного смазало эффект от его появления.
— Позвольте представиться, я — Горлогориус, как говорят в ваших краях, колдун. У меня есть для вас новость касательно вашего мудреца.
— А именно? — спросил князь.
— Он больше не мудрец, — сказал Горлогориус — Он теперь снова дурак, и я решительно не советую вам обращаться к нему за помощью. Впрочем, так же решительно я не советую вам ему мстить. Видите ли, он уже наказан, и он все равно является членом нашей Гильдии, а Гильдия весьма ревниво относится к нападению на людей, ее составляющих.
— Готов положиться в этом на ваше слово, — сказал князь. — Я не мстителен. Я за справедливость.
— В случае с Иваном справедливость уже восторжествовала, — сказал Горлогориус — Теперь поговорим о насущном. Артефакт у вас?
— Чего? — спросил Муромец.
— Яйцо, — уточнил Горлогориус — Оно у вас, я надеюсь?
— У меня, — сказал Муромец.
— И что вы намерены с ним делать?
— Мы как раз сейчас обсуждали этот вопрос, но еще ни к чему не пришли, — сказал князь. — А ты хочешь заявить на него свои права?
— Нет, — сказал Горлогориус. — Изначальные артефакты слишком опасны для могущественных волшебников, и как только нам стало известно о происшествии с Иваном, все члены Верховного Совета дали слово, что не прикоснутся к нему и пальцем.
Странная позиция для великих мира сего, подумал Реджи. Они словно расписываются в своем бессилии и неуверенности в собственной стойкости.
Слабаки, подумал Реджи. Стрелки ордена Святого Роланда не боятся брать на себя ответственность.
— Давайте рассмотрим все варианты того, что мы можем сделать с артефактом, — предложил Горлогориус. — Я его взять не могу, это уже понятно. Но и оставлять его в Триодиннадцатом царстве тоже глупо, вам не удастся во второй раз спрятать его так же хорошо. Поэтому я предлагаю отдать яйцо присутствующему здесь стрелку. Насколько я знаю их породу, он все равно будет цепляться за этот артефакт зубами, пытаясь выполнить заключенный контракт, и это может привести к ненужным человеческим жертвам.
— Я за яйцо не держусь, — сказал Илья Муромец. — Если вопрос поставлен именно так, а Иван более не будет предъявлять на него своих претензий, я готов отдать яйцо тому, на кого укажет мой князь.
— Мне артефакты без надобности, — сказал князь. Он хорошо знал, что обладание могущественными артефактами приносит одни неприятности. Слишком многие люди имеют привычку приходить за артефактами и добиваться их при помощи холодной стали. — Но что будет с Кощеем?
— По всей видимости, через некоторое время Кощей умрет, — сказал Горлогориус. — Но, будучи заранее предупреждены об этом факте, вы можете принять меры и завладеть его казной. А она, я полагаю, немалая.
— Немалая, — подтвердил князь.
— Пусть золото послужит вам скромной компенсацией, — сказал Горлогориус — Итак, принято ли решение?
— Принято. Пусть стрелок забирает яйцо.
Илья Муромец протянул холщовую сумку Ивана-бывшего-мудреца Реджи, и та быстро исчезла в бездонном саквояже стрелка. Надо сказать, что Реджи был несколько удивлен подобным поворотом событий, он уже почти приготовился вступить с волшебником в бой, так что принятое решение его немало порадовало.
— Засим считаю необходимым откланяться, — сказал Горлогориус, еше раз поскользнулся на шкуре Змея Горыныча и вышел сквозь стену.

Кощей Бессмертный висел на цепях в подвале княжеского терема, и Горлогориус пришел навестить его перед тем, как надолго покинуть Триодиннадцатое царство. Старому волшебнику было интересно посмотреть на существо, чью жизнь изначальный артефакт хранил от самого сотворения времен.
Кощей ругался и гремел цепями.
— Волки позорные! — хрипел он. — Кому руки повязали, гады? На кого пасти свои раззявили, сявки? Я ж рвать всех буду, зубами глотки грызть! Попомните вы еще Кощея Бессмертного!
— Привет, — сказал Горлогориус, выходя из стены.
— Колдун, — констатировал Кощей. — Ничего, еще не один колдун будет землю жрать! Все подохнете без прощения!
— А вы, оказывается, пренеприятнейшая личность, камрад, — сказал Горлогориус — Даже не очень жалко, что вы скоро умрете.
— Сам подохнешь, колдун! Ничего, сейчас водички изопью, цепи все на фиг порву и пойду кишки вам выпускать. Первым князя угрохаю, потом Муромца и прочих прихвостней, а под конец и до вас, мракобесов, доберусь. Всех перережу, сволочи! Думаете, взяли Кощея? Думаете, кончилась моя власть? Ошибаетесь, козлы вонючие! Шавки подзаборные!
— Честно говоря, я думал, что при вашем жизненном опыте ваш лексикон окажется побогаче, — сказал Горлогориус, пришедший единственно с целью разжиться новыми ругательствами. — Поэтому я не вижу смысла продлевать мое присутствие в вашем малоприятном обществе. Прощайте, Бессмертный. Скоро вы сдохнете.
— Сам раньше меня ласты склеишь, гад, — прохрипел Кошей и попытался плюнуть в спину Горлогориуса, но не попал.

— Похоже, наша с тобой совместная история подошла к концу, — сказал Илья Муромец Реджи. — Ты получил, чего хотел.
— Получил, — сказал Реджи. — Хотя и не понимаю, почему мне это отдали. Я думал, без боя не обойтись.
— Волшебники всегда играют в свои игры, — сказал князь Владимир. — И этот артефакт нужен им для одной из таких игр. А раз так, то он слишком опасен, чтобы хранить его на территории моей страны. Будет лучше, если ты покинешь пределы царства как можно скорее.
— Я давно хотел спросить, почему ваша страна называется царством, а правит ею князь, а не царь, — сказал Реджи.
— Я сам не знаю, — сказал князь. — Традиция.
— Последним нашим царем был Горох, — сказал Муромец. — Представь, что можно ожидать от человека, носящего такое имя.
Светало. Запели первые петухи, а со двора доносился заливистый лай своры княжеских псов.
— Что-то собаки лают, — сказал Добрыня Никитич, подходя к окну.
Раздался резкий свист, Добрыня отшатнулся от окна и упал на спину. Из его груди торчала рукоятка заморского кинжала, на которой наспех, неровными мазками, была нарисована цифра «два».
— Да что же это такое! — выругался Муромец.
Реджи рыбкой выпрыгнул в окно, кувыркнулся на траве и выхватил оба своих револьвера. Саквояж с Кощеевой смертью он оставил под защитой Ильи и князя. Серая тень метнулась по скату крыши княжеского терема. Реджи выстрелил. Наградой ему послужило гневное «мрряу», в котором помимо гнева присутствовали также обида и боль.
— Ненавижу животных, — пробормотал Реджи. Тень перевалила за конек и скрылась.

Люди князя оцепили и тщательно обыскали терем, но кота в сапогах им поймать так и не удалось. Наверное, мерзавец ушел по крышам.
Добрыню Никитича уложили в одной палате с Алешей Поповичем. Оба были без сознания, но смерть им не грозила. Богатыри были слишком крепкими парнями, чтобы убить их с одного удара.
Князь выслал своих дружинников в гостиницу, где остановился маркиз Карабас, но тот выписался еще вечером, сел в свою карету и отбыл в неизвестном направлении.

Муромец проводил стрелка до окраины города. Сначала он настаивал на том, чтобы проводить его до конечного пункта назначения, потом — до границы государства, но в столице было слишком неспокойно, и князь настаивал, чтобы его лучший богатырь не покидал город. Да и Реджи было привычнее путешествовать в одиночку.
— Береги себя, Рыжий, — сказал Муромец. — Коня можешь оставить себе, считай это моим подарком.
— Я весьма польщен, — сказал Реджи, — но коня я оставлю на таможне. Там, куда я иду, лошадь мне не слишком пригодится, а монстры, населяющие ту местность, почтут его за особый деликатес и сожрут.
— Видно, путь твой лежит в дикие места. Я очень хотел бы сопровождать тебя, но…
— Но твой долг здесь, Илья, — сказал Реджи. — В то время, как мой зовет меня в дорогу. Будь осторожен, Илья. Дьявольский кот охотится за нами, и ты будешь следующим. А меня он оставит на закуску.
— Не волнуйся на этот счет, — сказал Муромец. — Если он придет за мной, то дальше и шагу не сделает. Мне ли бояться какой-то драной кошки? Я его собаками затравлю.
— Удачи тебе, Илья.
— И тебе, Рыжий. Может, еше свидимся.
— Кто знает.
На прощание они обнялись, и Муромец едва не переломал стрелку ребра.

Утром следующего дня сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, снова был на таможне Триодиннадцатого царства, оставил удивленным таможенникам прекрасного скакуна из личной конюшни князя, продемонстрировал им абсолютно пустой саквояж и отбыл из страны в известном ему направлении.

Часть вторая
Тень негоро

Глава 1

Подземный ход может стать смертельной ловушкой даже для очень сильных и храбрых людей.
Портос

Метродемон остановился напротив входа в тупик, в котором затаилась бригада. Сотворенного Гарри света было достаточно, чтобы рассмотреть особо отвратительные подробности древнего монстра.
Его бок был кроваво-красного цвета и казался одновременно и металлическим, и имеющим животное происхождение. Облитый прозрачной слизью, он блестел в магическом свете.
Из утробы демона доносился слабый шум.
— Не нравится мне это все, — в который раз сказал Бозел. — Он уже минут пятнадцать стоит и ничего не делает, значит, замыслил какую-то пакость.
— Здесь он не может до нас добраться, — сказал Гарри тоже не в первый раз. Непонятно, кого он пытался успокоить: Бозела или себя. — Здесь нет рельсов и стены слишком близко друг к другу. Сюда ему не протиснуться.
— Но и мы в ловушке, — сказал Бозел. — Кто знает, может, эта тварь собралась простоять тут целый год. Мы за это время с голоду сдохнем.
— Не сдохнем. У нас есть скатерть-самобранка. И вообще, кто тут у нас герой с мечом? Иди и разберись с демоном.
— Дудки, — сказал Бозел. — Не драконье это дело — с демонами разбираться. Ты волшебник, тебе и карты в зубы.
— В руки, — поправил его Гарри.
— Хоть в уши, — огрызнулся Бозел. — Я на эту работу добровольцем не подписывался.
— Я тоже, — сказал Гарри.
— Помолчите оба, — сказал стрелок. — От ваших разговоров все равно ничего не изменится.
— Ты — стрелок, — сказал Бозел. — Я слышал, что стрелки могут убить кого угодно.
— Могут, — подтвердил Джек. — Но только после тщательного планирования, которому предшествует детальное изучение тактических характеристик врага. Хотите, я швырну в него ядерную бомбу? Ему точно придет конец, но вместе с ним изжаримся и мы.
— Что такое ядерная бомба? — спросил Гарри.
— А она у тебя есть? — спросил Бозел.
— Неважно, — ответил стрелок им обоим.
С противным хлюпающим звуком в боку демона разверзлась дыра, обнажив красные слизистые внутренности. На бригаду обрушилось зловоние, от которого шевелились волосы и слезы наворачивались на глаза.
Странное существо вылезло из дыры в боку демона. В нем было что-то от рядового пещерного гоблина и что-то от зомби. Гарри подумал, что этот тип похож на гоблина, умершего пару месяцев назад. Он не слишком интересовался некромантией, а потому, не знал точно, можно ли сделать зомби из гоблина или орка. По крайней мере, сам он таких еще не встречал.
— Какая гадость, — пробормотал Бозел, и Гарри не мог с ним не согласиться.
Вслед за первой тварью вылезла вторая, потом третья, и вот у входа в тупик скопилась небольшая толпа из более чем пятнадцати особей. Немного постояв, втягивая воздух остатками своих носов, твари бросились на бригаду.
Первых трех Гарри сжег фаерболом. Бозел выхватил Любителя Рубок и ринулся на врага. Джек стрелял очень аккуратно, чтобы не зацепить беснующегося дракона, но его помощь была не очень-то и нужна.
Тела у тварей были мягкие, и от одного удара мечом разлетались на куски. Последнего гоблина Бозел поверг на пол ударом сапога и размозжил ему череп.
Дыра в боку демона затянулась, и от нее не осталось даже следа.
— Не нравится мне эта фигня, — сказал Гарри.
— Эти штуки были не слишком опасны, — заметил Бозел.
— Но мы не ожидали их появления, — сказал Гарри. — Я не очень-то люблю сюрпризы.
Джек молча вынул из саквояжа гранату. Граната была противотанковой, но Джек предположил, что и против демона она тоже подействует. Особенно если ему удастся зашвырнуть ее внутрь через эту странную дыру в боку.
Гарри закурил, чтобы хоть как-то заглушить окружавшую их вонь и сбить нервное напряжение. Он знал азы ароматизированной магии, но та требовала долгой подготовки и точного сочетания множества ингредиентов, которых у Гарри под рукой не оказалось.
Импровизировать он не решился из боязни сделать еще хуже.
Он слышал историю про одного мага, который пытался создать в своей лаборатории постоянную атмосферу альпийской свежести, но из-за ошибки в одном слове наполнил помещение зарином. Умереть-то он, конечно, не умер, но с тех пор прежнего здоровья за ним не наблюдалось.
Метродемон выжидал, не торопясь натравливать на бригаду новую порцию своих кошмарных пассажиров.
Пока он просто-напросто блокировал проход. Существу, прожившему в местных пещерах тысячелетия, совершенно некуда было торопиться.
Прошло полчаса.
— Это, вне всякого сомнения, глупо, но мне надоело здесь торчать, — заметил Гарри. — Джек, ты, как специалист по истреблению всякого рода существ, точно не можешь ничего предпринять?
— Что-то пока в голову ничего не приходит.
— Эта фиговина передвигается по рельсам, — сказал Бозел. — Надо повредить рельсы. Это же чистая логика.
— Это чистая партизанщина, — сказал Джек. — Кроме того, хотелось бы обратить твое внимание, что очень трудно повредить рельсы, будучи блокированными в этом тупике. И вообще, выдвигать идеи очень просто. Я тоже могу.
— Например? — язвительно спросил Бозел. — Что-то я давно не слышал от тебя ничего остроумного.
— Он — демон, ты — дракон, по сути своей оба вы являетесь древними злобными тварями. Попробуй найти с ним общий язык.
— Сволочь ты, стрелок.
— Не ты первый, кто на это намекает.
— Такая сволочь, что я даже не буду вступать с тобой в дискуссию относительно различий между драконами и демонами.
— Может быть, потому что их нет? — поинтересовался Джек. — Различий, я имею в виду.
— Стрелок, по-моему, ты забываешь, что я сейчас на твоей стороне.
— Но не по своей воле, — заметил Джек. — Ладно, извини. Постарайся не обращать на меня внимания. Когда я нервничаю, я становлюсь крайне раздражительным.
— Проехали, — сказал Бозел. — Я и сам не подарок.
Гарри уже тошнило от этого общества взаимного уважения. Еще больше его тошнило от вони, которая исходила от метродемона и от которой в этом замкнутом и невентилируемом помещении некуда было деться.
Он признавал справедливость упреков, высказываемых по его адресу. На данный момент врагом бригады был демон, а уничтожение демонов, как бы Гарри ни хотелось от этого отвертеться, было прерогативой волшебников.
Эх, был бы здесь Горлогориус, подумал Гарри. Для Горлогориуса найти выход из ситуации было бы проще, чем сотворить жабу из принцессы.
Экзорцизм тут точно не подойдет, подумал Гарри. Этого демона просто некуда отсюда изгонять. Его надо тупо завалить. Грохнуть. Замочить. Ликвидировать.
Гарри попросил всех отойти подальше и на пробу, запулил демону в бок фаерболом. Если сей акт агрессии и произвел на демона хоть какое-то впечатление, вида он не показал. На боку твари не осталось и следа, хотя по идее огненный шар должен был прожечь его насквозь.
— Попробуй увеличить мощность, — посоветовал Бозел и дыхнул на демона огнем.
Это была ошибка.
Температура в тупике подскочила на несколько десятков градусов, запахло палеными волосами, а на Гарри загорелась одежда.
Сбив огонь и понизив температуру при помощи простейшего метеорологического заклятия, Гарри вытер со лба пот и попросил Бозела никогда больше так не делать, тем более что на струю пламени демон отреагировал так же, как и на фаербол. То есть никак.
Потом Гарри вспомнил о совете стрелка по изучению своего врага, предшествующему его уничтожению, и свет снова увидела дорожная книга заклинаний.
«Мы всегда к вашим услугам» — значилось на титульной странице. «Введите запрос».
«Метродемон», — написал Гарри.
«Относительно свежая порода демонов, существующая гораздо меньший период времени, нежели другие разновидности. По одной из версий метродемоны являются продуктами жизнедеятельности древней расы метростроителей, которая была вытеснена из подземельных территорий более молодой и наглой расой гномов. Метродемоны не слишком опасны, ибо не могут покидать места своего постоянного обитания, и единственное, что стоит помнить о метродемонах, — не следует подходить к ним достаточно близко, чтобы они могли причинить вам вред».
Очень свежая мысль, подумал Гарри и перелистнул страницу.
«Если вам все-таки не повезло и ваш жизненный путь пересекся с рельсами, по которым передвигается метродемон, вам следует помнить некоторые вещи.
Первое. Метродемон практически неуязвим. У него иммунитет к любого рода магии низшего и среднего порядков, так что не пытайтесь справиться с ним при помощи ваших примитивных заклинаний».
Хорошо, что предупредили, подумал Гарри. Магией высшего порядка он конечно же не владел. Ею обладали только стариканы калибра Горлогориуса, и они совершенно точно не читали подобных книг, так что слова про «примитивные заклинания» никоим образом не могли их задеть.
«Второе. Единственным уязвимым местом метродемона являются рельсы, по которым он передвигается. Попробуйте повредить рельсы, и, если это у вас получится, он не сможет вас преследовать».
Похоже, что Бозел был прав, когда говорил о рельсах, подумал Гарри.
«Третье. НИКОГДА И НИ ПРИ КАКИХ УСЛОВИЯХ не позволяйте метродемону загнать вас в тупик!»
Еще одна умная мысль, о которой Гарри узнал слишком поздно.
«Если это все-таки произошло и метродемон блокирует единственный выход своим бронированным боком, у вас есть на выбор несколько вариантов.
1. Вы можете начать паниковать.
2. Вы можете обратиться к ссылке „харакири“ на последней странице этой книги.
3. Вы можете подойти к своему положению творчески».
У авторов сей книги было нехилое чувство юмора подумал Гарри. И они явно водили знакомство с Горлогориусом.

Стрелок сидел на каменном полу, подпирая стену спиной, любовался боком демона и тоже перебирал варианты.
Стрелок знал, что безвыходных положений не бывает, стрелок знал, что убить можно кого угодно, стрелок знал, что еще ни один демон не смог стать причиной смерти последователей Святого Роланда.
Он не испытывал страха. Его только раздражало, что он ничего не может предпринять прямо сейчас.
Первое правило стрелка — выжди подходящий для нанесения удара момент, напомнил себе Джек Смит-Вессон. Эта тварь не может стоять тут вечно.
Джек понимал, что обычным оружием он ничего не добьется. А более мощное оружие вроде противотанковой гранаты, что он приготовил, способно вызвать обвал и похоронить троих спасителей мира и демона в братской могиле.
На волшебника большой надежды не было. Тем более не было надежды и на дракона. Приятные во многих отношениях парни, они не были созданы для войны. По крайней мере, для той войны, которую привык вести Джек.

Прошло еще полчаса, и Гарри заметил, что в тупике стало гораздо труднее дышать. Отвратительный запах, эксперименты с огнем и закупоренный вонючим демоном выход делали свое дело.
— Ты прав, — сказал стрелок, когда Гарри поделился с ним этим наблюдением. — Надо уже что-то решать, иначе мы долго не протянем.
— Может, рубануть тварюгу Любителем Рубок? — предложил Бозел.
— Без толку, — сказал Гарри. — Меч, конечно, знатный и зачарованный, только он не до такой степени зачарованный. Тут нужно что-то более радикальное.
— Три обоймы мне в селезенку! — выругался стрелок, с силой хлопнув себя по лбу. — Я так и знал, что что-то упустил из виду!
Он открыл свой саквояж и принялся в нем яростно копаться, изрыгая проклятия на всех знакомых ему языках.
— Что это с ним? — спросил Гарри.
— Он оказался самым слабым звеном, — сказал Бозел. — Свихнулся парнишка. Видать, дальше нам с тобой выпутываться вдвоем. Странно, ведь принято считать, что у этих парней вообще нет нервов.
— А у драконов есть нервы?
— Нет. У нас вместо нервов титановый сплав.
— А что такое «титановый сплав»?
— Проехали, колдун, — сказал Бозел. — Я все время забываю, что ты еще очень молод и никогда не вылезал за пределы своего отсталого мира.
Тем временем стрелок закончил свои поиски, и в его правой руке красовался предмет, похожий на дорогой электрический фонарик с шестью батарейками.
— Похоже на фонарик, — сказал Бозел.
— Что такое «фонарик»? — спросил Гарри.
— Что-то вроде твоего магического светового шара, — пояснил Бозел.
— Ну и какой нам толк от лишнего света? — спросил Гарри.
— Это не просто свет, — сказал Джек.
— Да ну? — удивился Бозел и приблизился к стрелку. — Ну-ка, дай посмотреть… Клянусь правой рукой Анакина Скайуокера, это то, что я думаю?
— Именно, — сказал Джек.
— Где ты его взял?
— Долгая история.
— Твой саквояж просто кишит всякими долгими историями, правда? Когда-нибудь тебе придется все их рассказать.
— Когда-нибудь, но не сейчас, — сказал Джек.
— Включи, — попросил Бозел.
— Только по необходимости, — сказал Джек. — Этой штуке уже один только Роланд знает сколько лет, и батарейки вот-вот сдохнут.
— Что такое «батарейки»? — спросил Гарри.
— Ты сам все поймешь, когда я начну, — сказал Джек. — Бозел, позаботься о моем саквояже, а то у меня обе руки будут заняты.
— Хорошо, — сказал Бозел.
В правой руке стрелок держал найденный предмет, в левой у него была противотанковая граната. Бозел повесил Любителя Рубок за спину и поднял с земли саквояж.
— Ждите здесь, — скомандовал Джек. — Если я не вернусь через… В общем, если я вообще не вернусь, постарайтесь придумать что-нибудь еще.
— Аккуратней там, ладно? — попросил Бозел.
— Увидимся, — сказал Джек.
С этими словами он нажал кнопку на своем фонарике и из него вырвался луч света.
Странный свет, подумал Гарри. Синий и почти ничего не освещает. Что толку от такого прибора?
Все-таки наука — это тупиковый путь. Магия — вот что даст ответы на все вопросы.
Непонятно, что стрелок вообще собирается делать с этой штукой.

Глава 2

Как именно вы меня назвали, сударь? Ах вот как? А вас не затруднит повторить эти слова завтра в месте, которое мы с вами отдельно обговорим? Скажем, часов в восемь вечера, когда на улицах не будет патрулей? Чудесно, сударь. Желаю вам здоровья и всяческих благ. У вас остались ровно сутки, чтобы все это истратить.
Любой дворянин эпохи «Трех мушкетеров»

Утром следующего после отъезда Реджи дня Илья Муромец вышел на главную площадь стольного города Киева, уселся на принесенный с собой табурет, положив булаву по правую руку от себя, а меч и лук с полным колчаном стрел — по левую, и принялся ждать.
Горожане не обращали на Муромца никакого внимания. Они уже привыкли к разным причудам богатырей и привыкли ничему не удивляться. Взбрело кому-то в голову сидеть на самом солнцепеке, так пусть сидит.
Пусть хоть неделю сидит.
Некоторые пытались здороваться с богатырем, но он, обычно вежливый и обходительный, никому не отвечал, и на него попросту перестали тратить время.
Илья Муромец, личность былинная, легендарная и почти сказочная, был довольно неглупым человеком и знал два способа разрешения проблем такого рода, какие у него возникли.
Первый способ был шумным, утомительным, занимал уйму времени, отнимал много нервных и физических усилий, и Илья не сомневался, что именно этот способ избрали бы девяносто девять процентов богатырей, которых он знал. В поисках обидчика своих ребят богатыри перевернули и поставили бы на уши сначала весь Киев, потом все Триодиннадцатое царство, затем, если бы не нашли искомого, перетряхнули бы все сопредельные государства, а потом… Кто знает.
Возможно, что книга «К последнему морю» написана как раз про таких людей.
Но Муромцу был известен второй способ, который требовал только терпения.
Этот способ также был хорошо знаком Хуану Вальдецу из небольшого села Монтана Верде де Лос Пикос, что находится в провинции Аделанте в высоких горах Ламбробии, специалисту по теории поисков.
Эта теория в частности гласит, что бесполезно искать того, кто сам ищет вас. Лучше спокойно сидеть и ждать, пока вас найдут, и место такого ожидания не имеет принципиального значения.
Илья Муромец не сомневался, что киллер в сапогах ищет его. А потому решил не утруждать себя ответными любезностями и предоставил тому все возможности.
Во второй половине дня, когда тени начали удлиняться, а народ принялся расползаться по домам, на площадь ступил очень дорогой ботфорт с золотой пряжкой. А вслед за первым ботфортом на площадь ступил и второй.
Помимо сапог на коте была щегольская шляпа с пером и перевязь, на которой висела длинная шпага. Все остальное тело покрывала только шерсть.
Кот в сапогах сплюнул на мощенную булыжником площадь и медленно пошел к Муромцу, на ходу насвистывая веселенький мотивчик.
— Третий, — сказал кот в сапогах, остановившись в двадцати шагах от сидящего на табурете богатыря.
— Рано посчитал, — сказал Муромец.
— Позвольте мне самому судить о своевременности моих высказываний, сударь, — холодно сказал кот. — И если вы здесь для того, чтобы биться честно, не прибегая к подлым уловкам и дешевым богатырским трюкам, я к вашим услугам.
— Кто бы говорил о подлости и трюках! — возмутился Муромец. — Не ты ли бил моих друзей из темноты?
— Но не в спину. Кроме того, тогда вы шатались по терему всей кодлой, сударь, — сказал кот. — И, поскольку на вашей стороне было численное преимущество, я посчитал возможным использовать эффект внезапности. Здесь же нам предстоит биться лицом к лицу, мано-а-мано, один на один, и никто не сможет упрекнуть меня, что я поступил с вами неблагородно.
— Вижу, ты предпочитаешь ближний бой, — сказал Илья Муромец, беря булаву, но не поднимаясь с табурета. — Что ж, я не против.
Богатырь не сомневался, что при первом же соприкосновении с булавой заморская шпага переломится, аки лучина, но в то же время понимал, что в кота еще надо попасть. Был он не слишком большого размера и наверняка довольно увертлив.
Кому-то драка богатыря с котом может показаться неправильной и даже смешной, но не следует забывать, что этот кот уже тяжело ранил двоих других богатырей, и в данном контексте его стоит рассматривать не как пушистое домашнее животное, но как пушистый кошмар, вооруженный длинной и весьма острой шпагой помимо того оружия, которым наградила его природа.
По крайней мере, Муромец ничего неправильного в предстоящем столкновении не усматривал. Враг может носить множество личин, но как бы нелепо он ни выглядел, он всегда остается врагом. А с врагом у богатыря разговор короток.
Бывают и длинные разговоры, если враг дерется очень уж хорошо, но на смысл предыдущей фразы это никак не влияет.
Кот в сапогах медленно и со зловещим шипением вытянул шпагу из ножен, снял шляпу с пером, церемонно раскланялся, размахивая при этом своим головным убором, потом водрузил его на место и заявил:
— Я имею честь атаковать вас, сударь!
И бросился вперед.
Муромец вскочил на ноги, опрокидывая табурет с неожиданной для человека его телосложения скоростью, и шпага кота в сапогах пронзила воздух в том месте, где мгновением раньше находилась грудь богатыря. Теперь пришло время коту сменить дислокацию, он прыгнул в сторону, и молодецкая булава раскрошила камни площади, разминувшись с головой пушистого киллера на считанные сантиметры.
Так они прыгали, отскакивали, наносили удары и промахивались добрых полчаса, и ни один так и не сумел хотя бы раз, хотя бы легонечко зацепить другого.
— А вы весьма неплохо двигаетесь, сударь, — заметили кот, отступая от богатыря на пару метров и переводя дух. Кошки, как известно, не потеют, и только поэтому пот не стекал градом с фигуры киллера и шерсть его по-прежнему оставалась сухой.
— Да и ты проворен для животного, — признался богатырь.
— Сдается мне, что в таком духе мы можем продолжать до самого вечера, — сказал кот. — Тем временем начинают собираться зрители.
Он был прав. Люди, привлеченные свистом рассекаемого воздуха и звуками ударов булавы по мостовой, начали потихоньку скапливаться на площади, наблюдая одно из самых любопытных зрелищ, которые им только доводилось видеть в жизни. Наиболее сметливые экземпляры пытались организовать импровизированный тотализатор и принимать ставки, но дело у них не выгорело. Никто не желал ставить против богатыря.
Можете назвать это патриотизмом, можете назвать это здравым смыслом, можете назвать это антропоцентризмом, можете назвать это страхом предстоящего объяснения с главным былинным богатырем, но никакие предлагаемые букмекерами коэффициенты не могли заставить горожанина поставить хотя бы ломаный медный грош на победу заморского животного.
Пока зрители держались в отдалении, но Муромец не сомневался, что скоро, как только соберется достаточное их количество (а оно обязательно соберется), они встанут вокруг поединщиков тесным кругом, что сильно снизит возможности для маневра.
Муромец не слишком жаловал болельщиков. Бой есть бой, и если ты сам не дерешься, то отойди в сторону, желательно куда-нибудь подальше, и не мешай другим заниматься своим делом.
Коту тоже не были нужны лишние свидетели. Тем более свидетели убийства живой легенды целого государства. Шансы кота унести ноги после удачного завершения мероприятия падали прямо пропорционально каждой новой группе прибывших зевак.
— Предлагаю поступить так, как поступают цивилизованные люди, — сказал кот в сапогах. — Устроить небольшой перерыв и продолжить наше занятие в другом месте, где будет поменьше посторонних.
— Нормальное предложение, — одобрил Муромец. — Когда и где?
— Сударь, вы же не хотите обсуждать это ЗДЕСЬ?
— Ты прав, — сказал Илья Муромец. — Давай пойдем в трактир и обсудим это дело за кружечкой чего-нибудь. — Он повысил голос и следующую фразу проревел так, что она была услышана во всех концах плошали: — И не советую никому из здесь присутствующих идти вслед за нами!

В трактире было многолюдно, что и неудивительно для этого времени суток, но стоило Муромцу обвести присутствующих тяжелым и многообещающим взглядом профессионального бойца, как всех посетителей словно ветром сдуло. Даже сам владелец трактира испытывал желание убраться куда подальше, а потому прекрасно понял и не стал удерживать официантов, которые одновременно изъявили желание взять отгул.
Когда кот в сапогах убедился, что здесь ему не подадут ни «Шардонэ», ни «Шато — Бордо» из его родной страны, ни даже «Киндзмараули», изготовляемое виноделами сопредельного с Триодиннадцатым царством небольшого, но гордого горного государства, он удовольствовался медовухой и нашел ее вполне сносной для употребления. Из уважения к гостю страны Муромец выбрал то же самое, только в посуде гораздо более крупного калибра.
— Неплохой напиток, сударь, — сказал кот в сапогах, вытирая намокшие усы полотенцем. — Конечно, ему недостает особого аромата, свойственного винам нашей страны, но все-таки пить его можно.
Муромец пожал плечами. Ему доводилось пробовать хранцузские вина, и они ему не понравились. На богатырский вкус они были слишком кислыми и слабыми. Богатырю подобало пить их не бокалами, а ведрами.
— А вы — гибкий человек, сударь, — заметил кот. — Не такой упертый, как я мог бы ожидать. Сидите и пьете вино вместе со своим смертельным врагом.
— Не обольщайся на этот счет, — сказал Муромец. — я уже и не помню, скольких своих собутыльников убил на следующий день после попойки. И ты пьешь не в моем доме, так что законы гостеприимства на тебя не распространяются.
— Я вовсе не собираюсь уклоняться от дуэли, сударь, — сказал кот. — Напротив, я буду с нетерпением ждать ее продолжения. Должен признать, мне редко встречаются достойные противники. Даже с пресловутым людоедом было куда меньше хлопот.
— Как я слышал, ты обвел его вокруг пальца, вынудил превратиться в мышь, а потом сожрал.
— По-моему, быть съеденным — это самая подходящая смерть для людоеда, — сказал кот. — Такие случаи я называю проявлением поэтической справедливости, не столь уж часто встречающейся в прозе нашей жизни. Однако между нами все равно состоялась дуэль. Разве поединок разумов — не высшее проявление противостояния между двумя разумными существами?
— Может быть, ты и прав, — сказал Муромец. — Не слишком справедливо требовать от животного, чтобы оно сражалось, как мужчина.
— Не пытайтесь оскорбить меня словом «животное», сударь, — улыбнулся кот. — Меня оскорбляли такие великолепные специалисты этого ремесла, что все ваши попытки кажутся изящными комплиментами, которые подобает делать только прекрасным дамам.
— Ты хоть скажи, когда мы тебе на ногу… на лапу то есть наступили. С чего ты на нас зуб наточил?
— Хочу вас заверить, что сам я не питаю к вам и вашей компании никаких неприязненных чувств, — сказал кот. — Ничего личного, сударь. Это чистый бизнес. Видите ли, я, как и все мы, существо подневольное и обязан выполнить приказ, полученный от моего руководства. А вот ему вы как раз наступили на лапу. Хотя в нашем случае более уместно использовать выражение «наступили на хвост».
— Тебя послал кот да Винчи? — догадался Муромец.
— Увы, вы правы, сударь. Кот да Винчи является в наших кругах непререкаемым авторитетом, и мы не можем даже мяукнуть вопреки его воле, ибо участь смельчака будет весьма и весьма незавидна.
— А я всегда полагал, что кошки — свободолюбивые и независимые создания.
— Еще раз увы, но те времена прошли и не вернутся уже никогда. Живя в современном обществе, надобно следовать его законам, а одиночки сейчас превращаются в лакомую добычу для любого желающего. Пришло новое время, и оно призывает всех к глобализации. Объединяются мелкие княжества, буквально из ничего возникают империи, независимые купцы создают гильдии, даже крестьяне образовывают свои профсоюзы… Если мы хотим выжить, а мы, вне всякого сомнения, этого хотим, мы должны идти в ногу со временем. Иначе превратимся либо в тупых домашних животных, либо в корм для собак. Вы, богатыри, тоже по одному больше ни ходите, все дружинами и дружинами.
— Тенденция, — заметил Илья Муромец. — Но я не могу понять, чем же мы так насолили этому да Винчи.
— Он обладает информацией, — сказал кот. — И полагает, что информация — это самый дорогой в мире товар. А вы ушли из его супермаркета, не заплатив.
— И это причина для драки? Если ваша организация хочет просуществовать достаточно долго, вам лучше подумать о смене руководителя.
— А вы когда-нибудь думали о том, чтобы заменить своего князя на какого-нибудь другого?
— Нет.
— Потому что это идет вразрез с вашими понятиями о чести, не так ли?
— Пожалуй.
— Ну и у нас то же самое. А конфликт интересов между нашими организациями вылился в наше с вами столкновение, сударь. Хотелось бы уточнить, когда и где мы его закончим.
— Как насчет с утра пораньше? Часа, скажем, в четыре.
— Годится, в это время я еще не сплю. Где?
— За северной окраиной есть небольшой ручей, на котором стоит заброшенная водяная мельница.
— Отлично, сударь. Значит, у водяной мельницы в четыре часа утра?
— Да.
— Думаю, там нам уже никто не помешает.
— Именно. Люди в это время еще спят. А в той стороне и днем-то никому делать нечего.
— Насколько я понимаю, в четыре утра в округе еще темно?
— Верно подметил.
— Значит, это будет, так сказать, ночной бой, — подытожил кот. — Отлично, постараюсь одеться во все черное. Гарсон, еще пару порций вашего напитка!
Трактирщик принес заказ и убрался восвояси. Ему совсем не хотелось знать, о чем в его заведении договариваются двое убийц. Единственное, чего он желал, это чтобы они побыстрее убрались отсюда и оставили его в покое. И, не приведи Господь, не попортили бы ему мебель.
Богатырские попойки вошли в легенду. Они были весьма неплохим источником дохода, но в то же время учиняемые богатырями погромы были основной расходной статьей местных питейных заведений. Сами понимаете, если человек может вбить своего супостата по пояс в землю, какие разрушения он может причинить обычному деревянному столу или новомодной барной стойке.
В тот день, когда богатырь Алеша Попович на исконно богатырском языке знаков объяснял Добрыне Никитичу происхождение его довольно странного для русского человека отчества, пострадали не только предметы меблировки, но и стены, пол и даже потолок. По сути, тот трактир пришлось отстраивать заново, и, несмотря на то что богатыри утром долго извинялись перед трактирщиком и предлагали оказать посильную помощь в строительстве и трактирщик принял и то и другое, полностью убытков это все равно не покрыло.
Вроде бы эти двое слишком разные и слишком уж тихо себя ведут, чтобы прямо сейчас хвататься за нож, но…
Никогда не знаешь, чего следует ожидать от того или иного индивидуума.
— М-да, — сказал кот. — Четыре утра — не самое плохое время для смерти. Предрассветный час, его еще называют Часом Волка. Лес, тишина, бегущий по соседству ручей — что еще может понадобиться для дуэли между двумя достойными противниками? Вы понимаете, о чей смерти я говорю, сударь?
— Вполне, — кивнул Илья.
— Я очень рад этому. Всегда приятнее биться с понимающим человеком.
— Да, — кивнул Илья.
Кот допил медовуху, поставил свой стакан на стол и на не слишком твердых лапах поднялся со стула. Хвост его торчал если не трубой, то уж точно ершиком для ее прочистки.
— Я вас уважаю, сударь, — сказал кот. Его повело в сторону, и, чтобы не упасть, он оперся левой лапой на стол.
Кота крючило и сгибало в три погибели.
— Наверное, я слишком мрряу… много выпил и не рассчитал градус, — промолвил он пьяным голосом, в котором все больше проскальзывали кошачьи интонации. — Думряю, мне надо пойти и поспать, чтобы быть в формяу перед нашим свиданием.
— Точно, — сказал Илья Муромец.
— Тогда я пойду, — сказал кот, убрал со стола лапу и пошатнулся.
Кинжал со стильной рукояткой, которая не нарушала баланс и делала орудие вполне годным для метания, летел в не защищенное кольчугой горло богатыря, но вонзился в подставленную Ильей Муромцем руку.
Правой верхней лапой кот схватился за шпагу, а левая нырнула в ботфорт за следующим кинжалом, но в тот же момент булава, которую Муромец никогда не оставлял вне пределов досягаемости, врезалась коту в голову и отбросила его к противоположной стене. Повисев на ней некоторое время, кот сполз на пол, жалобно мяукая. Муромец стиснул зубы, вытащил из руки застрявший в ней кинжал и подошел к коту.
— Поединок разумов, говоришь? — спросил он. — Считай, что он уже состоялся.
— Могу ли я попросить вас о последней любезности, сударь? — осведомился кот слабым, но вполне трезвым и человеческим голосом.
— Конечно. Если это не пойдет вразрез с моими убеждениями.
— Я хотел бы, чтобы мои останки отправились на родину и там были преданы земле, — попросил кот. — Я не хочу лежать в чужой почве и не хочу попасть на обед к какой-нибудь бродячей шавке.
— Я прослежу, чтобы тебя похоронили со всеми почестями, — сказал Илья Муромец и дернулся в сторону. Второй кинжал пролетел в паре сантиметров от его лица, рассекая воздух с тихим свистом. — Неплохая попытка.
— Вы слишком быстры для обычного человека. Вы уверены, что среди ваших предков не встречалось ни одного кота?
Муромец даже не обиделся. Его оскорбляли и покрепче.
— Но будьте уверены, сударь, воля кота да Винчи крепче гранита, и на мое место придет кто-нибудь другой.
— Мы всегда рады гостям, — сказал Илья Муромец, — Кто к нам со шпагой придет, тот в гробу и уедет.
— Наклонитесь, я хочу сказать вам последнее слово.
— От твоих когтей пахнет цианидом, — сказал Муромец. — Так что я воздержусь.
— Проклятье! Вы слишком проницательны, сударь.
— Я просто слишком опытен. Тебе помочь или ты сам?
— Сам, — сказал кот. — Я все всегда в этой жизни делал сам, сам и ум…
Его глаза закрылись, и в множественной Вселенной стало на одну легендарную личность меньше. Впрочем, от полного отсутствия легендарных личностей она никогда не страдала.

Глава 3

Что может быть лучше, чем рано утром выйти на опушку леса со связкой динамитных шашек и пустить под откос пару фашистских поездов?
Неизвестный партизан

История о том, как в безразмерный саквояж стрелка попал настоящий лучевой меч рыцаря-джедая, довольно любопытна, но слишком длинна, и мы поведаем ее в следующий раз.
За свою довольно длинную карьеру странствующего ганфайтера Джек пользовался мечом всего один раз, но он не сомневался, что при его помощи можно разрубить все что угодно.
Рыцари ордена джедаев были с ним согласны. Им очень редко встречались материалы, которые было бы невозможно разрубить таким мечом. Все такие случаи были собраны и тщательно запротоколированы, и каждый новообретенный джедай получал доступ к этим документам. Должен же человек знать, что он может разрубить, а что — нет.
Метродемон ни в одном из протоколов не значился, и достоверной информации о том, устоит ли его плоть под ударом меча или же разверзнется, подобно плоти большинства населяющих Галактику живых существ, не было.
Джек не забивал себе голову подобными вопросами. Он был жестким прагматиком и разбирался с проблемами по мере их возникновения.
Он рубанул плоть демона крест-накрест и с удовлетворением убедился, что демон уязвим для излюбленного оружия мастера Йоды.
Можно было засунуть гранату в дыру и посмотреть, что из этого выйдет, но стрелок предпочел не рисковать. Демон был слишком большой, в чем-то походил на червя, и Джек не был уверен, что, даже разорванный на две половины, он перестанет представлять опасность для бригады. И стрелок сделал то, что ему категорически делать не хотелось.
Взмахнув мечом еще несколько раз, он прорубил в теле демона круглое отверстие, похожее на люк, который демон явил им чуть раньше, и полез внутрь.
Вонь в чреве метродемона стояла страшная. Тело чудовища содрогалось. Джек надеялся, что это предсмертные конвульсии, но не был в этом уверен. То и дело на голову стрелка лилась отвратительная слизь.
Джек попытался убедить себя, что ему доводилось бывать и в более противных местах, но получилось не очень.
Прорубая себе путь джедайским мечом, он шел туда где, по его разумению, находилась голова демона. Изредка ему встречались вялые пассажиры, которые были соединены с внутренними органами демона жгутами, похожими на чудовищную пуповину, и рубил и их тоже!
Стрелки умели подавлять функции своих органов чувств, и вскоре Джек почти не ощущал окружающего его аромата, хотя и прекрасно себе его представлял. И не менее прекрасно он представлял, какая его ждет отдача после этого небольшого приключения. Это в том случае если у него все получится и он останется жив.

— Интересно, что он затеял? — нервно поинтересовался Гарри, глядя на дыру в боку метродемона.
Из дыры безостановочно текла вонючая слизь, но само отверстие затягивалось на глазах, и Гарри тревожился что у стрелка могут возникнуть определенные затруднения с поисками обратного пути.
— Надеюсь, парень не собирается пожертвовать собой ради нас, — сказал Бозел. — Я ничего не имею против, когда кто-то жертвует собой, но в данном случае помощь стрелка еще может нам пригодиться.
— На какое-то мгновение я подумал о тебе хорошо а потом ты снова все испортил, — сказал Гарри.
— Мне абсолютно наплевать, что ты обо мне думаешь! Я уже не в том возрасте, чтобы меня волновало общественное мнение.
— А что это была за фигня, которой он прорубил в демоне дыру?
— Ты потрясающе невежествен для волшебника.
— Я — молодой волшебник, — сказал Гарри. — И я еще только учусь.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, у тебя не будет шанса стать старым волшебником, — сказал Бозел. — Эта, как ты изволил выразиться, фигня есть не что иное, как знаменитый джедайский лучевой меч.
— А что такое «джедайский»?
— Были такие парни, — сказал Бозел. — Или они есть? Или они еще только будут… В общем, тут сложно определиться со временем, так как они живут в другой галактике и как время в их галактике соотносится с нашим, я не знаю. И эти парни… Они что-то вроде стрелков… Теперь тебе надо объяснить значение слова «галактика»?
— Нет. Я знаю, что такое галактика. Астрология и все такое прочее…
— Слава всем богам, которые только есть! — воскликнул Бозел. — Хоть что-то тебе не надо объяснять.
— А как этот меч действует?
— Очень просто, — простонал Бозел. — Как говорил стрелок, берешь за один конец, а другим рубишь. По этому принципу действуют все мечи.
— Нет, я имею в виду его устройство.
— Откуда, черт побери, мне знать? Я что, похож на учителя Йоду?
— Не знаю. Я никогда не видел учителя Йоду. Может быть, и похож.
— Скажи лучше, а по какому принципу ваши стариканы выбирают кандидатов для подобных героических походов? — поинтересовался Бозел. — Они посылают тех, кого не жалко пустить в расход?
— По-моему, ты пытаешься меня обидеть.
— Нет, я просто стараюсь понять суть происходящего.
Земля под их ногами затряслась, раздался жуткий грохот, от которого у обоих заложило уши, тело метродемона дернулось в пароксизме боли, а из незакрывшейся до конца раны хлынул целый поток слизи, покрывший обоих с головы до ног.
Как раз в этот момент Гарри открыл рот, собираясь выдать дракону-рыцарю подобающий случаю уничтожающий ответ, и чуть не захлебнулся этой гадостью. Отплевываясь, Гарри рухнул на четвереньки. Во рту был такой вкус, словно его попотчевали сдохшей в прошлом году крысой, чей труп хранился на складе радиоактивных отходов.
Волшебника стошнило.
— Еще один довод в пользу того, чтобы держать рот закрытым, — заметил Бозел, вытирая лицо рукавом. — Никогда не знаешь, какая гадость попадет туда в следующий момент.
Чтобы хоть как-то избавиться от гадостного привкуса, Гарри прополоскал рот водой из фляжки и закурил сигарету. Демон, по всей видимости, был мертв, но его туша, пусть и расставшаяся с жизнью, продолжала блокировать выход из тупика. Гарри решил немного выждать, прежде чем что-то предпринимать. Как оказалось, он был прав.
Не успел он докурить до фильтра вторую сигарету, как внутри демона снова возникло синеватое свечение, дыра разверзлась и из нее выпал задыхающийся стрелок. Выглядел Джек нездорово. Наверное, так же выглядят эксгумированные после годичного захоронения трупы. Гарри не сомневался, что если они встретят на пути зомби, те примут стрелка за своего.
Впрочем, он не забывал, что и сам выглядит немногим лучше.
— За этот трюк я выставлю вашей Гильдии отдельный счет, — пообещал Джек Смит-Вессон, поправляя шляпу.

Путь наружу Гарри не особо запомнился, потому что он ему категорически не понравился. Поскольку демон сдох, не сдвинувшись с места ни на сантиметр и ничуть не уменьшившись в размерах, им пришлось повторить дорогу стрелка по внутренним органам чудовища, и особо довольным от этого решения не остался никто. Гарри старался не дышать и по возможности не открывать глаз. Под ногами что-то тошнотворно хлюпало и чавкало.
Стрелок шел впереди, показывая и, если надо, расчищая дорогу. Бозел вполголоса, но зато беспрерывно ругался где-то сзади.
Труп метродемона они покинули, протиснувшись между его челюстями. Каждый зуб метродемона был ветчиной с лезвие Любителя Рубок.
С них до сих пор капала слюна.
Зато глаза-фары демона потухли и были закрыты. Гарри надеялся, что навсегда.
Отойдя от туши метров на сто, бригада остановилась, чтобы перевести дух.
— Дохлый он не такой уж и страшный, — заметил Бозел с таким видом, будто сам лично уложил чудовище.
Джек и Гарри промолчали.
— Но если вы спросите мое мнение, то нам надо отсюда убираться, и как можно скорее, — сказал Бозел. — Дохлая эта штука или нет, но такое соседство мне не нравится.
— Ты прав, — сказал Гарри. — Кстати, мне показалось или тут на самом деле стало светлее?
— Стало, — подтвердил Бозел. — И продолжает становиться. Может, мы приближаемся к выходу?
— Вообще-то мы стоим, — заметил Джек. — Значит, источник света приближается к нам, а не мы к нему.
Они принялись озираться по сторонам в поисках источника света, и к своему великому неудовольствию выяснили, что свет идет со стороны мертвой туши метродемона.
Точнее, из-за нее, просачиваясь в щели между трупом и стенами пещеры.
— Могут ли трупы светиться? — спросил Гарри, и тут мертвая туша прыгнула метров на пять вперед, при этом оставаясь все такой же мертвой.
Послышался характерный и до отвращения знакомый грохот.
Труп метродемона прополз вперед еще на пару метров.
— Неужели он до сих пор не сдох? — Гарри содрогнулся от мысли, что несколькими минутами ранее путешествовал по внутренностям живого чудища.
— Сдох, фирма гарантирует, — сказал стрелок.
— Тогда что же здесь происходит?
— Я полагаю, мы столкнулись с вторым экземпляром, — сказал Джек. — А посему — бежим!
Они побежали, а два метродемона, живой и мертвый, бросились за ними в погоню.

Конечно, в беге трусцой по рельсам у бригады не было бы против демона ни единого шанса, если бы чудовищную тварь не тормозил труп его товарища, который он не мог обойти и который ему приходилось толкать перед собой. Но даже в такой ситуации метродемон ухитрился развить довольно приличную скорость, достаточную, чтобы члены бригады не могли чувствовать себя комфортно.
Они бежали, а мертвая туша, подталкиваемая живым демоном, ползла за ними следом.
На бегу Гарри подумал о том, что за всю свою предыдущую жизнь не прилагал столько физических усилий, сколько за один этот чертов поход, который сосватал ему Горлогориус, отчего благодарности по отношении к старикану у него явно не прибавилось.
Как известно, волшебники не любят напрягать своя физическую оболочку. Иначе бы они просто не становились волшебниками и выбирали бы себе другие профессии.
Не все лентяи — волшебники, но все волшебники — лентяи. Волшебники считают лень мощнейшей созидающей силой в нашей множественной Вселенной. Волшебник скорее потратит месяц на исследование левитационных заклинаний, чем встанет с дивана и сам сходит в соседнюю комнату за своими тапочками.
Волшебник скорее обратится к космосу и высшим силам, требуя, чтобы воды реки расступились перед ним, нежели будет ходить пешком в поисках ближайшего моста. Волшебник скорее сварит приворотный эликсир или просто вызовет суккуба, нежели потратит несколько месяцев на ухаживание за приглянувшейся ему особой противоположного пола.
Лень — это двигатель прогресса, считают волшебники и придумывают ковры-самолеты, сапоги-скороходы, скатерти-самобранки, гусли-самогуды, мантии-самостирки, а также радио, телевидение и Интернет.
Гарри категорически не любил бегать. Если бы он желал бегать в рабочее время, он бы устроился скороходом в какую-нибудь службу доставки или разносил бы пиццу по домам.
Но в данной ситуации альтернативы бегу просто не было. Остановиться и встретить опасность лицом к лицу, с тем чтобы тут же быть раздавленным трупом укокошенного стрелком демона? Увольте.
Гарри планировал для себя более достойную и гораздо более позднюю смерть.
А потому он продолжал бежать.

Через сорок минут погони туннель стал расширяться, и ничего хорошего это не сулило. При наличии свободного пространства их преследователь столкнет с пути своего мертвого собрата, что позволит ему значительно прибавить в скорости и расправиться с бригадой.
Гарри из предпоследних сил прибавил скорость и сравнялся с Джеком, который всю дорогу бежал в одном и том же темпе и даже не запыхался.
— Надо что-то делать, — прохрипел Гарри. — Предлагаю разрушить рельсы.
— Не уверен, что это поможет, — сказал стрелок. — Через небольшой разрыв эта тварь просто переползет, а большой мы сделать не сможем. По крайней мере, не сможем его сделать, сами не подставляясь под удар.
— И что ты предлагаешь?
— Подождем еще немного. Вдруг представится более благоприятная возможность.
И такая возможность действительно представилась им в течение ближайших двадцати минут.
Стены туннеля разошлись в стороны, потолок уехал далеко вверх, да и с самим полом произошли некоторые метаморфозы.
Его стало значительно меньше. По бокам его не было вообще, а прямо перед ними лежала небольшая каменная полоска шириной как раз в пару проложенных по ней рельсов.
Это был мост длиной около двухсот метров, а под ним катила свои темные воды подземная река. Откуда-то сверху сочился тусклый свет, который позволял бригаде рассмотреть окончание моста и начало следующего туннеля.
Стрелок обернулся. От преследователя их отделяло не более пятидесяти метров. А потом чудище столкнет мешающий его продвижению труп с моста, и деваться от него будет уже некуда.
Но мост предоставлял прекрасную возможность избавиться от преследователя.
— Вперед! — скомандовал стрелок своим спутникам, а сам рухнул на одно колено, открывая саквояж.
Поиски не заняли много времени. Стрелки предпочитали не убирать динамитные шашки особенно далеко, ибо практическая их польза была неоспорима в любом из множества миров. Демон приближался.
Бозел продолжал движение и был уже на середине моста, но Гарри, в котором вдруг проснулся корпоративный дух, замер в нескольких метрах от стрелка, наблюдая за его манипуляциями.
— Беги, дурак! — прорычал стрелок сквозь зубы, ножом укорачивая бикфордов шнур. Три секунды. По его мнению, этого должно было хватить.
Гарри перестал таращиться и побежал. Стрелок поджег бикфордов шнур от своей верной зажигалки, уложил заряд рядом с одним из рельсов и тоже побежал.
Раз, подумал он. Рев демона нарастал. Два, подумал стрелок, поравнявшись с нерасторопным волшебником. Между ними и демоном было около десяти метров. Между демоном и динамитом — два.
Надо было делать шнур чуть длиннее, подумал стрелок, потом он подумал «три», схватил Гарри за плечо и вместе с ним рухнул на мост.
Сзади грянуло совсем не по-детски. Они еще не успели как следует упасть, когда взрывная волна подняла их на воздух и протащила несколько метров по мосту, обдирая руки и ноги, осыпая каменной пылью и обломками. Солидный кусок гранита размером с кулак Шварценеггера пролетел в считанных сантиметрах от головы волшебника.
У Гарри и стрелка заложило уши. Джек приземлился удачнее, ибо его, в отличие от волшебника, падать все-таки учили. Приземлившись на руки, он кувыркнулся вперед, одной рукой сжимая саквояж, а другой придерживая шляпу, и моментально встал на ноги. Волшебник же рухнул лицом вниз и некоторое время вообще не предпринимал попыток подняться.
Позади них, всего в трех метрах от ног Гарри, моста уже не было, и исковерканные рельсы смотрели бы куда-то к небесам, если бы в подземелье нашлись таковые.
Гарри поднялся чуть позже, и потому уже этого не увидел, но Джек успел застать одно из самых сладостных зрелищ в новой жизни. Не успевший вовремя затормозить демон сначала столкнул вниз своего собрата, а потом и сам полетел с моста в темные воды подземной реки.
Джек искренне надеялся, что метродемон не умеет плавать.

Глава 4

Не так страшен маг, как его помощник.
Ааз

Негоро нашел своего повелителя и создателя в его кабинете за весьма странным занятием.
Негориус стоял у окна, выходящего во внутренний двор замка, а трое молодых орков пытались упаковать волшебника в боевую рыцарскую броню. Поскольку перед этим они не озаботились снять с него балахон, выходило у них плохо, и облачение грозило затянуться до самого рассвета.
— Я поражен, — заявил Негоро, усаживаясь в кресло хозяина кабинета и небрежно перекидывая ногу через подлокотник. — Я обескуражен и удивлен. Я прямо-таки в смятении. Что это на тебя нашло?
— Бригада сразила метродемона, — сказал Негориус и шикнул на одного из орков, который прищемил ему ногу наголенником.
— И что? — спросил Негоро. — У тебя есть еще орда зомби и целых три повелителя. Не хочешь для начала натравить на бригаду этих мертвяков?
— Нет смысла, — сказал Негориус.
— Это еще почему? — удивился Негоро. — Глупо браться за работу, когда есть кто-то еще, способный ее сделать.
— В том и дело, что никого нет, — сказал Негориус — Народу полно, а толку — как с козла самогона. Если нам до сих пор не удалось поломать рамки героического похода, значит, не удастся и в дальнейшем.
— Что ты имеешь в виду?
— Все должно решиться в последнем противостоянии, нашем личном поединке, — сказал Негориус. — Таковы традиции, и оказалось, что я ничего не могу с ними сделать.
— Если уж говорить о традициях, то я слышал еще об одной, — заметил Негоро. — Такие парни, как ты, всегда проигрывают финальные поединки таким парням, как они. Причем даже не по очкам. Обычно дело заканчивается нокаутом. Я бы даже сказал, летальным нокаутом.
— Типун тебе на язык величиной с дракона, — сказал Негориус.
— Так что конкретно ты собрался делать?
— К полудню они вылезут из подземелья, — сказал Негориус — Я собираюсь их встретить.
— Тогда ты рановато начал одеваться, — сказал Негоро. — До полудня ты в этой броне упаришься.
— Зато привыкну к ее весу, — сказал Негориус — Прошло уже много лет с тех пор, как я последний раз надевал полный боевой доспех.
— Я удивлен, что ты вообще его надевал.
— В смутные времена волшебнику лучше притвориться рыцарем, — сказал Негориус — С рыцарей спрос меньше. Многие волшебники поступали так, находясь на охваченной войной территории.
— Рыцаря могут попросить убить дракона.
— А волшебника могут попросить истребить всю армию врага, — сказал Негориус. — Так что выгоду можешь подсчитать сам.
— Смерть дракона — это убийство, — сказал Негоро. — А смерть целой армии — это политика. Мне всегда казалось, что волшебники предпочитают заниматься политикой, а не убийствами.
— Волшебники занимаются тем, чем они считают нужным заниматься, и только тогда, когда они считают нужным, — отрезал Негориус.
— И сейчас ты посчитал нужным прикинуться выдающимся мечником и дуэлянтом? — уточнил Негоро.
— Иногда дуэль — это единственный способ добиться желаемого, — сказал Негориус.
— А иногда единственный способ добиться желаемого — это нож в спину.
— И кто воткнет его в спину нынешнего героя? Может быть, ты?
— Исключено. Во-первых, меня они и на пушечный выстрел не подпустят, не говоря уже о том, чтобы повернуться ко мне спиной. А во-вторых, не барское это дело — героев в спину ножиками тыкать. По мне, так уж лучше зомби на них натравить.
— Не вариант, — сказал Негориус. Его нижняя часть была уже упакована в доспехи, и теперь орки возились с панцирем, так что Негориусу пришлось задрать руки. — Ни зомби с их повелителями, ни орки с их ханами не способны задавить эту чертову бригаду. Видишь ли, все дело в правилах. Герои должны преодолеть множество трудностей и опасностей и сойтись с Темным Властелином в ближнем бою. И чем больше трудностей и опасностей подстерегает героев на их героическом пути, тем сильнее, закаленнее и увереннее в своих силах становятся эти герои.
— То есть чем больше народу они положат по дороге сюда, тем круче они будут по приходу?
— Ты схватываешь на лету, мой маленький юный друг. Поэтому я не собираюсь чинить им лишних препятствий, затачивая висящий надо мной меч. Я сам их встречу, и мы все решим.
— Их, между прочим, трое.
— Волшебник мне не опасен. Он слишком слаб и неумел, чтобы противостоять моему могуществу. Стрелок… не будет вмешиваться, я надеюсь. А герой… не стоит забывать, что в первую очередь он — дракон.
Негоро неопределенно хмыкнул, потянулся вперед и взял в руки длинный меч, лежавший на столе прямо перед ним. Меч был вложен в стильные и богато инкрустированные ножны, а его рукоятка изображала цветок розы. По крайней мере, так показалось Негоро, не слишком искушенному в ботанике.
— Ты собрался рубиться этой штуковиной? — спросил Негоро.
— Да. Это очень древний меч, когда-то принадлежавший многим великим героям.
— И где сейчас эти герои?
— В могилах.
— Подумай об этом, — сказал Негоро. — Наверное, у этой железки и собственное имя имеется?
— Конечно. У всех великих мечей были имена.
— Позволь мне угадать. Он называется Розовый Шип.
— Нет, просто Шип, — сказал Негориус — Но ты был недалек от истины.
— Короткое слово. Не слишком удобное для поэтов и сказителей. Им больше по нраву длинные и мудреные слова вроде Эскалибура, Грейсвандира и тому подобные.
— Для воина важно не имя меча, а его заточка и закалка.
— Верно. Но ты не воин.
— Я — волшебник. Каждый из нас немного воин.
— Дракон-рыцарь рубится очень умело, — сказал Негоро. — Он уложил лорда Упокоя за несколько секунд.
— За дракона бьется его меч.
— А кто будет биться за тебя?
— Я сам.
— Ну и дурак, — сказал Негоро.
— Тебе никогда этого не понять, — сказал Негориус, — но есть вещи, которые первый должен делать сам. И раз тебе этого не дано, ты навсегда останешься вторым, дубль.
— Я рад, что ты не перестаешь напоминать мне о моей истинной природе.
— Не язви, — сказал Негориус — Знаешь ли ты, что все дубли рассыпаются в прах одновременно со смертью волшебника, который их создал?
— Э… нет, — сказал Негоро. — Это правда?
— Конечно. Так что не в твоих интересах, чтобы я проиграл эту схватку.
— Черт возьми, — сказал Негоро, вкладывая Шип в ножны. — Я считаю, ты должен был предупредить меня раньше. Это нечестно!
— А как иначе я могу рассчитывать на твою преданность? — спросил Негориус. — Ты же моя копия, а значит, ты — лживый, амбициозный и двуличный негодяй.
— Хорошего же ты мнения… о себе.
— Все волшебники — реалисты.
Орки закончили возиться с панцирем и надели на Негориуса латные перчатки. Броня волшебника была бежевого цвета, на ней отсутствовали всякие украшения гербы и девизы. Все-таки маги — не рыцари, подумал Негоро. Рыцари не смогли бы обойтись без всяких цацек и грозных изречений, начертанных на щитах.
Рыцари — это дети, и копья, мечи, щиты, доспехи и боевые кони — всего лишь детские игрушки. Дети играют друг с другом в поединки, турниры и войны, четко следуя правилам, написанным другим ребенком. Если на одной чаше весов будет честь, а на другой — победа, рыцарь выберет честь.
Негоро не понимал такого выбора.
Полная рыцарская броня не убережет рыцаря от летального заклинания, которое волшебник может произвести с расстояния больше ста метров. Волшебники правят нашим миром, подумал Негоро. Жаль, что я не волшебник.
Жаль, что я — всего лишь второй.
— У тебя есть для меня какие-нибудь поручения? — спросил Негоро.
— А, ты все-таки решил быть полезным?
— Да. Твои слова… меня несколько взволновали.
— Стрелок с нужным нам артефактом может прибыть в любую минуту, начиная с рассвета. Ты должен ждать его в месте встречи. Отдашь ему обещанное золото, заберешь изначальный артефакт и узнаешь, где мы сможем найти стрелка в ближайшее время. Его услуги нам еще понадобятся.
— Отлично, — сказал Негоро. — Это я запросто. Это я могу.
— Так иди и делай, — сказал Негориус, нахлобучивая на голову шлем. Следующие слова его прозвучали глухо, как из бочки. — И пожелай своему создателю ни пуха, ни пера.
— Да ну тебя на фиг, — сказал Негоро и вышел.

Негоро лгал.
Первое, что он сделал, получив доступ к хозяйской библиотеке, это изучил природу дублей, так что он давно знал, что его жизнь напрямую зависит от жизни Негориуса.
Негоро такое положение вещей категорически не устраивало. Его создатель занимался слишком опасным бизнесом, и слишком могущественные силы желали ему смерти.
Допустим, эта смехотворная бригада действительно не слишком опасна. Но когда она потерпит поражение, придут и другие, а план Негориуса по уничтожению всего сущего был далек от финальной стадии. По большому счету, он даже еще и не начал осуществляться.
Негориусу предстоял долгий путь, и каждый шаг грозил все большей и большей опасностью.
Негоро хорошо изучил табель о рангах и имел представление о мощи старика Горлогориуса и прочих членов Верховного Совета.
Негориус при всех своих амбициях и в подметки им не годился. Хорошо, что большие мальчики из Совета не любят играть сами, выставляя вместо себя более слабые фигуры. Но Негоро не сомневался, что, как только запахнет жареным, большие мальчики тут же вступят в игру, и тогда даже самый отъявленный оптимист не даст и дырявого цента за жизнь Негориуса.
А вместе с Негориусом откинет копыта и сам Негоро.
Негоро не хотел откидывать копыта, равно как и склеивать ласты или давать дуба.
Ему требовался альтернативный источник энергии, который позволил бы продолжить существование в случае, если иссякнет основной источник. Точнее, когда он иссякнет.
Как и подавляюще большому числу разумных живых существ, Негоро нравилась жизнь.
Как и подавляюще большое число разумных живых существ, он не хотел умирать.
И, как и подавляюще большое число разумных живых существ, он не был властен над своей жизнью. И слишком зависел от своего творца.
Жалко, что вампиры и оборотни ни за что не станут кусать существо небелкового происхождения, подумал Негоро. Питаться кровью или сырым мясом — не слишком высокая цена для бессмертия. Я бы это неудобство как-нибудь пережил.
Негориус — скотина. Он совершенно не думает, что будет со мной, если кто-нибудь отчекрыжит ему его дурную башку.
Негоро пришлось искать трудные пути.

Утром этого дня, до разговора с Негориусом, собравшимся выступить на битву с бригадой Гарри, орки притащили в подземелье Цитадели Трепета двоих пленников. Пленников, о которых Негориус не знал и которые не имели к его планам никакого отношения.
Заказ на этих людей оплачивал сам Негоро. И плата заключалась не в одном только золоте.
Негоро завтракал, когда молодой орк со странным для орка именем Чинг, возглавлявший отряд охотников, пришел в его апартаменты и доложил о выполнении задания.
— Тише ты, — сказал Негоро, указывая на стену, из которой торчало розовое ухо, одно из многих, которыми Негориус оснастил весь свой замок. — Пойдем туда, где ушей не так много.
Не так много ушей было в подвалах, а в самых глубоких подземельях, куда доставили пленников, их не было вовсе. Наверное, у Негориуса просто руки не дошли поставить здесь прослушку, за что дубль был очень благодарен своему создателю. Иначе пришлось бы общаться с орками в облюбованных их племенем пещерах, а Негоро не выносил царящую там вонь. На его нюх, еда орков пахла даже еще хуже, чем их естественные выделения.
Негоро не любил орков. Орки были не слишком умны, не очень преданны, неприятны на вид и просто отвратны на запах. Но в Горах Ужаса они были реальной силой, с которой приходилось считаться и которую можно было использовать.
И уж орки были куда лучше, чем зомби. По крайней мере, они не обладали тенденцией разваливаться на части. Негориус крупно просчитался, когда сделал основную ставку на повелителей нежити вместо того, чтобы заключить союз с ханами орков.
Негориус вообще часто ошибался. Но он был волшебником и мог себе это позволить, ведь волшебники живут достаточно долго, чтобы успеть исправить все свои ошибки.
Негоро же не мог позволить себе такую роскошь. Или он будет действовать безошибочно, либо он просто не будет… Совсем.
— Мы привели их, — сказал Чинг. Этого Негоро выделил из общего числа, потому что он был умнее многих. К сожалению, для того, чтобы продвинуться по карьерной лестнице орков, этого было недостаточно.
Занять новую должность можно было только одним способом — вызвать занимающего ее орка на честный поединок и убить его, призвав в свидетели все племя. По мнению Негоро, это был эволюционный тупик, ибо ханами орков становились не самые умные, а самые сильные и свирепые особи. По этой причине орки никогда не смогут конкурировать с людьми и даже гномами, думал Негоро.
Для того чтобы продвинуться среди людей, достаточно быть умным, хитрым и расчетливым. Пудовые кулаки и могучие бицепсы необязательны. Можно уговорить других убивать вместо тебя.
С орками такие фокусы не проходят. У Чинга были поистине ханские амбиции, но при всем своем уме он был весьма посредственным воином, а потому продвинуться дальше десятника так и не смог. Нынешняя должность далась ему с большим трудом и стоила отрубленного уха и шрама на и без того не слишком симпатичном лице.
Негоро как-то довелось видеть хана орков. Ушей у того не было вовсе, впрочем, как и самого лица, скрытого густой сетью как давно зарубцевавшихся, так и совсем свежих шрамов.
У Негоро были далеко идущие планы насчет Чинга.
— Вы взяли обоих? — спросил он.
— Да, — сказал Чинг. — С первым нам повезло — удалось скрутить его спящим. Второй дрался, как пещерный дьявол, и убил троих наших.
— Но пленники живы?
— Да. Хотя и нельзя сказать, что невредимы.
— Лишь бы их головы были на месте, — сказал Негоро. — Остальное меня не слишком интересует.
Пленники были закованы в тяжелые цепи и еле стояли на ногах. Они бы упали, но на полу была разложена еда орков, а лежать на ней и рядом с ней согласился бы только зомби с отвалившимся носом.
Один только поднимающийся от пола запах мог удерживать людей в вертикальном положении сколь угодно долго.
Негоро предусмотрел этот вариант и засунул в нос заранее приготовленные фильтры. Он всегда пользовался фильтрами, когда приходилось иметь дело с горным племенем.
Чинг шикнул, и орки, охранявшие пленников, покинули помещение.
Пленники выглядели ужасно. Все в синяках, ссадинах и кровоподтеках. У одного из них была сломана рука, а у другого — откушено ухо.
— И которого из них вы брали во сне? — поинтересовался Негоро.
— Уже не знаю, — сказал Чинг. Для орков все люди на одно лицо. — Если ты имеешь в виду их повреждения, так это не мы. Это они сами. Даже связанные, они пытались убить друг друга, не обращая на нас никакого внимания. Трижды.
Чудесно, подумал Негоро. Значит, они те, кто нам нужен.

В далекие времена, когда еще сам Горлогориус бегал пешком под стол, в одном из миров множественной Вселенной жил волшебник по имени Тревор. Он был чуть ли не ровесником самой Вселенной и обладал такой силой, что жители некоторых миров считали его богом.
Тревор был способен передвигать горы, осушать океаны, плевать против ветра так, чтобы не быть заплеванным самому, и в анналах Гильдии был даже зафиксирован случай, когда ему на спор удалось погасить небольшую звезду. В общем, он был очень могучим волшебником, одним из основателей Гильдии и первым Председателем Верховного Совета. Говорили, что с тех пор еще ни одному волшебнику не удалось достичь уровня Тревора. А еще говорили: и хорошо, что не удалось.
Великая сила, которой никто не способен противостоять может быть смертельно опасна для окружающих.
Больше всего в жизни Тревор любил спорт. Даже не сам спорт, а спортивный тотализатор, который он сам же и изобрел и сам стал первым в множественной Вселенной букмекером. Когда не было спортивных состязаний, Тревор принимал ставки на династии королей, на войны, на стихийные бедствия, на любовные интриги и тараканьи бега. И даже свою смерть, которая таки постигла его на четыре тысячи сто пятьдесят втором году жизни, он умудрился превратить в подобие спортивного состязания.
Тревор выбрал одно из свирепых племен горцев, обитавших в самом негостеприимном из миров, и пришел умирать именно в их селение. Перед смертью он позвал к своему одру всех мужчин этого племени и сказал, что оставит им свою волшебную силу, разделив ее на всех.
Эта сила, сказал он, сделает мужчин бессмертными, избавит их от болезней, будет исцелять раны, нанесенные любым видом оружия, и даст им некоторые способности, доселе им несвойственные. Убить человека, владеющего силой Тревора, сказал он, можно только одним способом — через отсечение головы. И человек, отсекший эту самую голову, получит частичку силы Тревора, ранее принадлежавшую убитому.
Человек, который останется последним, соберет в себе всю силу волшебника и обретет его истинную мощь. Но для этого ему придется убить остальных.
Горцы знали, кто умирает в их глинобитной хижине, а потому свято поверили каждому его слову, вооружились и приготовились начать братоубийственную резню, как только Тревор испустит дух.
Но это было бы не так интересно. Короткий кровавый бой с одним победителем был бы слишком скоротечен, и не все желающие успели бы сделать ставки, и в тот же миг, когда Тревор выдохнул в последний раз и смежил свои усталые очи, открылись порталы, количество которых соответствовало числу воинов племени, и всех их разбросало по разным мирам.
С тех пор прошло много тысяч лет. Бессмертные горцы живут в разных мирах, совершенствуют свое владение холодным оружием, ищут себе подобных и убивают друг друга.
А волшебники делают ставки.
Эта игра, самые большие тараканьи бега с сотворения времен, оказалась среди волшебников очень популярной и не могла им наскучить. Конечно, бывали периоды спада, когда интерес к горцам угасал, но вслед за ними всегда приходили времена больших ставок и интересных поединков.
Кое-кто из волшебников опасался, что последний оставшийся в живых на самом деле получит мощь Тревора и никто из ныне живущих волшебников не сможет противостоять древнему убийце, но до этого было еще очень далеко. Сотни горцев бродили по мирам множественной Вселенной, стремясь наколотить как можно больше своих братьев, и конца этой игре не было видно. Существовала также версия, что когда сила Тревора снова соберется в одном человеке, то из глубины времен явится сам Тревор, оставивший себе лазейку в мир живых и всего лишь взявший тайм-аут.

Негоро был прагматиком. Сила Тревора его не интересовала, потому что ее было слишком трудно заполучить. Зато он был совсем не прочь оказаться обладателем частички заклятия, дающего физическое бессмертие, и острые мечи остальных горцев, которые тем самым он мог навлечь на свою шею, его не слишком беспокоили. У всего в мире есть своя цена. Негоро хорошо усвоил этот урок.
Пленники не были фаворитами в рейтинге, составленном букмекерами-магами. С фаворитами, владеющими мечом так же хорошо, как стрелки владеют своими револьверами, связываться было слишком опасно. Что такому герою какой-то жалкий десяток орков? Пару раз махнуть своим клинком, а потом плюнуть и растереть.
Но и у явных аутсайдеров была часть заклятия Тревора, нужная Негоро, чтобы получить независимость от своего создателя.
— Назовите себя, — сказал Негоро пленникам.
— Джо, — сказал первый.
— Криспин Маклауд из клана Маклаудов, — представился второй.
— Не родственник Коннора Маклауда и Дункана Маклауда из клана Маклаудов? — поинтересовался Негоро. Эти двое были среди фаворитов рейтинга, в некоторых мирах про них даже кино сняли.
— Дальний, — признался Криспин.
— Сколько голов на твоем счету?
— Две, — сказал Криспин.
— Негусто, — констатировал Негоро. — А на твоем?
— Одна, — сказал Джо.
— Слабаки, — сказал Негоро. Люди из первых строчек рейтинга числили за собой сотни побед и столько же отрезанных голов.
Криспин плюнул на пол и грязно выругался по адресу своего собрата по несчастью.
— Он вообще не горец, — сказал Криспин. — Всего лишь жалкий палач, которому довелось исполнить вынесенный приговор и отсечь голову настоящего горца.
Чудесно, подумал Негоро. Этот факт подтверждает, что заклятие может перейти на кого угодно, лишь бы он отрезал голову его (заклятия) прежнему обладателю. Наверное, по мнению Тревора это делало игру еще более интересной. Ведь в таком случае участником мог стать любой, и число их было практически неограниченно.
Негоро взял кривой оркский меч, стоявший около стены, и подошел к Криспину. Чинг снял с пояса свой клинок и остановился напротив Джо.
— Ты знаешь, что делать, — сказал ему Негоро. — По счету три.
Чинг кивнул.
Негоро нервничал. За свою короткую жизнь ему еще ни разу не приходилось убивать человека. А первое убийство, это как… как… Негоро даже не знал, с чем это можно сравнить. Женщин у него тоже не было.
— Раз, — сказал Негоро и занес меч для удара. Джо зажмурился. Криспин выругался.
Пощады никто не просил. Обоим было хорошо известно, зачем их привели сюда, и единственную ценность, которой они обладали, они могли отдать только вместе с жизнью.
— Два, — сказал Негоро.
Чинг рубанул с плеча. Терпение никогда не входило в число достоинств племени орков.
Пусть Чинг был и посредственным воином по меркам орков, но он обладал силой, в два раза превосходившей силу обычного человека, и голова Джо — палача и горца поневоле, отлетела в угол подземелья. Обезглавленное тело выгнулось в цепях, как от судороги, и по нему побежали электрические разряды.
Три, решил для себя Негоро и махнул мечом.
Он не был орком, не привык орудовать смертоносным железом, да и меч оказался туповат. Ему не удалось отрубить голову Криспина с первого удара, тот хрипел, плевался кровью и пытался выругаться. Потребовалось еще три удара, чтобы отделить голову Криспина от его тела.
К этому моменту Чинг уже лежал на полу, и молния, исходившая от трупа Джо, била в его могучее тело.
Негоро бросил окровавленный меч на пол и приготовился стать бессмертным. Спустя каких-то три секунды бессмертие пришло.

Вечером того же дня, в то время, когда Негориус облачался в доспехи, параллельно беседуя со своим дублем, Чинг бросил вызов хану орков. Хан дрался отчаянно и разрубил бы Чинга на части, если бы не заклятие Тревора и сила палача Джо, перешедшая в своего нового носителя.
На пятой минуте поединка Чинг пронзил мечом грудь хана орков и стал новым вождем своего племени.
Они встретились с Негоро на нейтральной территории, там, где кончалось влияние Цитадели и начинались горы.
— Я могу тебя поздравить, Чинг?
— Да. — Шею молодого орка украшало ожерелье из отрубленных ушей, которое носил его предшественник.
— Чинг-хан, — произнес Негоро, пробуя слово на вкус — Не звучит. Тебе надо изменить имя. Что означает на вашем языке слово «чинг»?
— Малая вода.
— Озеро? — предположил Негоро. — Или лужа? Это имя не годится че… орку, который объединит под своей властью все племена и станет кошмаром для соседних королевств, а со временем — и для всего мира. Как по-вашему будет «океан»?
— У нас нет такого слова, — сказал Чинг. — Что оно означает?
— Очень много воды, — сказал Негоро.
— Очень много — «из».
— Замечательно, — сказал Негоро. — С этого момента можешь называть себя Чингиз-ханом.
— Чингиз-хан… Это имя мне нравится.
— Только не забывай, кто его придумал и кто помог тебе стать таким, каким ты стал, — сказал Негоро. — Будь рядом со мной, а вместе мы своротим горы, Чингиз-хан.
Дубль, ставший бессмертным, и орк, ставший ханом, пожали друг другу руки. Пауки договорились.

Глава 5

Не имеет значения, чем заканчивается очередная серия, если она заканчивается обязательным поединком на мечах.
Джордж Лукас

После подрыва моста и упокоения обоих метродемонов на дне реки бригада добралась до выхода из подземелья безо всяких приключений, чему все трое ее членов были несказанно рады.
Все трое были разумными лю… существами, а посему никто из них особенно не любил приключений.
Приключения хороши, когда ты читаешь о них на бумаге, слушаешь чей-то рассказ или наблюдаешь их на экране. Особая прелесть таких приключений заключается в том, что ты не принимаешь в них непосредственного участия.
Теоретически приключения не дают скучать, разнообразят жизнь, вдохновляют на неожиданные поступки, обогащают жизненный опыт и способствуют закаливанию вашего характера.
На практике приключения мотают вам нервы, разрушают ваш организм, мешают вам жить и зачастую просто грозят смертью.
Справедливости ради следует отметить, что речь сейчас идет о настоящих приключениях типа похода хоббитов в Мордор, попыток Корвина сесть на трон Эмбера, пути Геральта в поисках Цири, а не об их выхолощенных рукотворных аналогах вроде спуска по бурной реке на байдарках или катания на лыжах на комфортабельном швейцарском курорте.
Рассмотрим простой пример.
Для примера возьмем вас. Да, лично вас, дорогой читатель.
Вы сейчас сидите в кресле или лежите на диване переворачивая страницы и следя за приключениями троих героев. А теперь положите руку на наиболее дорогую вам часть тела и скажите, что вы согласны поменяться с ними местами. И Джек, Гарри или Бозел будут сидеть в вашем кресле или лежать на вашем диване, а вы станете биться с зомби, пересекать Лес Ужаса или путешествовать по внутренностям дохлого метродемона.
На самом ли деле вы готовы свистать всех наверх, бросаться на абордаж, штурмовать Трою или командовать отчаянными наемниками в бою за ступицу Хеджена?
И учтите, что о хеппи-энде вы помните ровно до тех пор, пока сидите в кресле или лежите на диване. Как только ваша рука сжимает потертую от долгого употребления рукоять меча или хватается за револьвер, все эти знания в мгновение ока уносятся из вашей головы, и вы начинаете жить одним только настоящим. И привычный вам хеппи-энд становится далеким миражом, мерещится вам целью в конце очень долгого пути, который вам нужно пройти, и далеко не факт, что вы сможете это сделать.
Потому что как только вы переноситесь в вымышленный мир, он становится для вас единственной объективной реальностью, а все прочее — пустые домыслы и умствования. А в реальном мире, в отличие от мира вымышленного, с вами может случиться все что угодно, и хеппи-энд никогда никому не гарантирован.
Вселенная бесконечна. В каком-то из миров Роланд приходит к Темной Башне, а в каком-то умирает в пустыне от недостатка воды или гибнет на морском берегу, сожранный чудовищными крабами. На одного Мерлина, сына Корвина, севшего на трон Хаоса, вполне может прийтись десять Мерлинов, у которых это не получилось. И не факт, что в каждом мире, где есть хоббиты и Ородруин, двоим мохноногим смельчакам удается преодолеть все препятствия и бросить колечко в жерло вулкана.
Приключения, а мы сейчас говорим о настоящих приключениях, это всегда риск свернуть себе шею. Если во время приключения пули не свистели над вашей головой и возможность сложить голову выпадала менее трех раз, будьте уверены — вас обманули. Это было не приключение, а увеселительная прогулка.
Так готовы ли вы променять свою безопасность и комфорт на полный риска путь героев? Нет? И не надо.
Это не ваш путь.
Будьте уверены, им самим несладко придется, если они окажутся на вашем месте. Поездки на метро или управление автомобилем на московских улицах — тоже не сахар.

Свет в конце тоннеля они увидели одновременно. Стоило в очередной раз повернуть, как тоннель стал гораздо шире, воздух в нем посвежел, с пола исчезли ненавистные рельсы, и бригада узрела выход.
— Чего нам не хватает для полного счастья, так это ручья, — заметил Гарри. — Не знаю, как вам, но мне бы очень хотелось помыться.
— Твоя правда, — согласился стрелок. — Вода в большом количестве нам бы точно не помешала. Но ручья вряд ли хватит. Я предпочел бы водопад.
Слизь, покрывавшая их одежды и кожу, засохла, затвердела и превратилась в корку, издававшую противное шуршание при каждом движении. Во всем этом был лишь один плюс — засохнув, она не так воняла, как свежая.
— Для столь краткоживущих существ, как люди, вы слишком много внимания уделяете собственной внешности, — проворчал Бозел. — Ручья им… Может быть, вам еще стиральную машину и парочку симпатичных прачек! И прямой чартерный рейс отсюда до самой Цитадели Трепета?
— Это было бы слишком хорошо, так что просто не может быть правдой, — сказал стрелок.
— Хотя лично я ничего не имел бы против, если бы нам не пришлось топать остаток пути пешком, — сказал Гарри. — И вообще, было бы неплохо, если бы на выходе из подземелья нас встретил сам Негориус и мы могли бы решить наш вопрос прямо сейчас. Далеко отсюда не уходя.
— Помечтай, — фыркнул Бозел. — Мы будем еще топать, топать, топать и топать. А потом мы будем драться, драться и драться со всеми этими ордами зомби и орков. Все знают, что добраться до тронного зала Цитадели Трепета можно только по колено в крови.
— Интересно, кто эти «все», которые знают?
— Есть целый свод неписаных правил, — пояснил Бозел, — которые разъясняют такие положения.
— И кто эти правила не писал?
— Все.
— Здорово, — сказал Гарри. — Ты порадуешь нас еще каким-нибудь перлом из этого свода? Что-нибудь по поводу горы черепов, океана трупов или еще чего-нибудь столь же миленького?
— Тебе в самом деле хочется это знать?
— Нет.
Туннель закончился небольшой площадкой на склоне горы.
После длительного пребывания под землей солнце светило бригаде особенно ярко, воздух был удивительно свеж, небеса казались до неправдоподобности голубыми, и никакие знамения не возвещали, что герои приближаются к концу своего долгого и трудного похода.
Враг — такой же человек, как и те, кто ему противостоит. То, что он желает гибели всему миру, еще не означает, что он обязательно должен загадить территорию вокруг своей резиденции. Кому приятно каждый день любоваться из окна на выжженную землю, черное небо и деревья с вывороченными из земли корнями? Такая картина способна вогнать в депрессию кого угодно. Вполне может быть и так, что большинство Темных Властителей стали такими только после того, как поселились в столь неблагоприятной экологической обстановке.
Негориус явно не принадлежал к их числу. Эта сторона гор нисколько не отличалась от той, с которой пришла бригада.
— Привал, — объявил стрелок, сел на землю, поставил саквояж рядом с собой и закурил сигарету.
Бозел остановился и вперился взглядом в небо. Гарри без сил рухнул на землю и взял у стрелка сигаретку, ибо лезть за своими у него не было никакого желания.
— В воздухе чувствуется что-то зловещее, — сказал он.
— Что именно? — поинтересовался Бозел. — Где? И каким именно местом ты это почувствовал?
— А разве вы ничего не почувствовали?
— Нет.
— Нет.
— Я тоже. Просто я думал, что так принято… Ну предчувствия разные и все такое…
— Такого неписаного правила в моем своде нет, — сказал Бозел.
— Надо же, — сказал Гарри. — Все не прописано, а про это дело забыли. Непорядок. Встретишь всех, передай им мое неудовольствие.
— Обязательно.
— Ты очень странный тип для дракона. Ты знаешь о своде неписаных правил, знаешь, кто такой Большой Бо и что такое ядерная бомба…
— Я просто очень долго живу на этом свете.
— Вот это и странно.

Стрелок развел костер.
Пока варился кофе, бригада приводила себя в относительный порядок, пытаясь использовать при этом минимальное количество воды из своих запасов.
Дракон просто умылся и заявил, что на остальное тело ему плевать, ибо он все равно чувствует себя в нем настолько некомфортно, что пара килограммов грязи вряд ли сможет что-то изменить.
Кое-как почистившись, бригада разлила кофе по кружкам и приступила к торжественному церемониалу его распития, как вдруг в воздухе нарисовался магический портал и из него выпал человек, с ног до головы в тяжелых рыцарских доспехах цвета беж. На поясе рыцаря висел длинный меч.
Рыцарь явно был новичком в такого рода делах, ибо, едва вывалившись из портала, он запнулся за меч, со страшным лязгом грохнулся на землю и выругался. На то, чтобы подняться на ноги, у него ушло минут пять.
Бригада продолжала пить кофе.
— Из всех тупиковых путей развития самый тупиковый явно принадлежит рыцарям, — заметил Бозел. — Посудите сами, чего можно ожидать от человека, который не способен встать без посторонней помощи?
— Не стоит судить его слишком строго, — сказал Джек. — Такая амуниция весит килограммов двадцать, и для того, чтобы с ней правильно управляться, требуется определенный опыт. Зато потом, когда этот опыт приходит, на данном уровне технологического развития этот человек становится крайне опасной боевой единицей. Я видел парней, которые умудрялись в таком костюме танцевать на балах и даже плавать.
— Танцевать на балах? — фыркнул Бозел. — И какая же дама, по крайней мере находящаяся в своем уме, согласится потанцевать с этаким чудом? Если он наступит ей на ногу, простым извинением тут не обойдется. Раздробит всю ступню на фиг.
— В таком виде танцуют не для удовольствия, а чтобы продемонстрировать свою выносливость и ловкость, — сказал Джек.
— Самый глупый способ что-то кому-то доказать, — фыркнул Бозел. — Я вообще не понимаю этого стремления рода человеческого всем и каждому что-то доказывать. Зачем? Я сам знаю о себе то, что я сам о себе знаю, а на мнение остальных мне наплевать.
— Драконы — по сути своей индивидуалисты, — вмешался Гарри. — А люди — существа коллективные…
— Стадные, — перебил Бозел. — Как бараны.
— Как же это меня достало, — простонал Гарри. — Откуда в тебе это чувство собственного превосходства?
— От природы, — скромно сказал Бозел.
Тем временем рыцарь поднялся на ноги.
Сохраняя все ту же расслабленную позу, стрелок положил левую руку на рукоять револьвера. В том, как стоял рыцарь, не было ничего угрожающего, и тем не менее стрелок рассудил, что расслабляться не стоит. Они находятся на вражеской территории, и все такое…
Рыцарь для пробы пару раз согнул руки в локтях и присел.
— Что тебе надо, добрый человек? — спросил Бозел. — Кто послал тебя сюда и чего ты от нас хочешь?
— Целых три вопроса и одно утверждение, — сказал рыцарь. Голос из-под шлема звучал глухо. — Пожалуй, я начну с ответа на ваше утверждение. Я — человек в какой-то степени, как и все мы, но совсем не добрый.
— Смелое заявление, — одобрил Бозел. — А что по поводу остальных вопросов?
— Меня сюда никто не посылал, — сообщил рыцарь. — Я вообще, знаете ли, не из той породы людей, которых можно куда-то послать. Я — сам себе хозяин. Иду только туда, куда сам считаю нужным.
— И это правильно, — сказал Бозел.
— Теперь касаемо того, чего я от вас хочу, — продолжил рыцарь. — Наверное, это несколько самонадеянно с моей стороны, но я хочу, чтобы вы, все трое, умерли. Необязательно мучительной смертью, но лучше, чтобы вы сделали это прямо сейчас.
— Еще одно смелое заявление, — сказал Бозел. — Говоря по правде, ты мне нравишься, парень. Как тебя зовут?
— Может быть, это вам подскажет? — вопросил рыцарь и снял шлем.
Согласитесь, это был красивый ход, и он был бы не просто красивым, а идеальным, если бы рыцарю удалось снять шлем быстро и если бы потом тот не выскользнул из неловких пальцев, закованных в латную перчатку, не упал бы на землю и не покатился к ногам Бозела.
Но задумано было безукоризненно. Бозел, как и все драконы, более всего ценил в своих собеседниках стиль и не мог не признать, что в данном индивидууме стиль присутствовал.
— Знакомое лицо, — заметил Гарри. — Вроде бы тебе говорили, чтобы ты более не попадался нам на глаза?
— И этот человек называет себя волшебником, — сказал Негориус. — Я поражен до глубины души. Разве может зваться волшебником тот, кто не способен отличить дубль от его оригинала?
— Этот выглядит чуть постарше, чем тот, которого мы встречали раньше, — заметил Джек.
— Хм, — сказал Бозел. — Насколько я понимаю, это тот самый тип, которого я подрядился зарубить?
— К вашим услугам, — подтвердил Негориус. — Я бы поклонился, да доспехи мешают.
— Интересный ход, — сказал Бозел. — Довольно неожиданный, хотя и нельзя сказать, что неприятный. И чего это ты сам сюда пришел?
— Чтобы бросить вам вызов.
— И это никакая не ловушка? — уточнил Бозел. — И из-за ближайшего угла на нас не набросятся голодные орды твоих приспешников?
— Боже упаси, — сказал Негориус. — И потом, где вы тут видите хоть один угол?
— Но это неправильно, — сказал Бозел. — Это нарушает все мои представления о том, как должна была развиваться наша история. В конце концов, есть кодекс поведения для главных и второстепенных злодеев, есть свод неписаных правил…
Негориус махнул рукой.
— Кто соблюдает эти правила? — вопросил он. — Трусы и слабаки, которые боятся их нарушить. А почему? Потому что за нарушением может последовать наказание? Но это же глупость! Кто может меня наказать, если на данный момент я являюсь самым опасным существом нашего мира?
— Ты не выглядишь самым опасным, — сказал Бозел. — Ты даже на просто опасного не смахиваешь.
— Это вы меня еще плохо знаете, — сказал Негориус. — Дайте мне немного времени, познакомьтесь со мной поближе, и вы поймете, насколько я крут.
— Если чего-то мы и не собираемся тебе давать, так это времени, — сказал Гарри. — Прикончи его, Бозел.
— Не вмешивайся, колдун, — сказал дракон. — В конце концов, мечи есть только у нас двоих, и мы сами решим, когда начнется наш поединок.
— Агрессивная нынче молодежь, — вздохнул Негориус — Никакого уважения к сединам, и, что самое обидное, никакого любопытства. Даже не спросит, почему я пришел сюда, а не жду вашего визита в мою зловещую резиденцию.
Мне это не нравится, подумал Гарри. И я точно знаю, почему мне это не нравится.
Нас тут трое. Согласен, один из этих троих — всего лишь посредственный молодой волшебник, зато остальные — это стрелок, личность сама по себе чуть ли не легендарная, и дракон с офигительным зачарованным клинком. Нас трое, а этот тип — один, и при этом он совершенно не нервничает.
И он не выглядит как человек, способный представлять хоть какую-то опасность с оружием в руках. Да, он одет в доспехи, и меч, висящий на его поясе, совершенно не похож на бутафорский, но бойцом этот человек не выглядит.
При всем при том предстоящий поединок не вызывает у него абсолютно никаких эмоций. Может быть, он настолько хорош, настолько уверен в своих силах, что просто не может бояться? А как же насчет других эмоций?
Ярость, может быть, предвкушение схватки, бродящий по жилам адреналин… Черт побери, я уверен, что и Ахилл нервничал накануне своих сражений.
Здесь что-то не так. Но разрази меня гром, если знаю, что именно.
Гарри клял себя за промах, за то, что он сразу не опознал в этом человеке своего противника. Их общего противника, если на то пошло. Виной всему была предельная усталость после выхода из внутренностей горы. Он просто не просканировал ауру этого типа.
Теперь же он восполнил пробел и видел, что магия от фигуры Негориуса так и перла. Его аура просто фонтанировала волшебной силой. Гарри сразу понял, что он Негориусу не ровня. Это был деятель калибра Горлогориуса, никак не меньше. И Гарри порадовался, довольно-таки шкурно и эгоистично, что не ему предстоит поставить в этой истории финальную точку.
Вместе с тем он не забыл просканировать окрестности и в самом деле не обнаружил вокруг больших скоплений врага. На самой границе магической видимости имела место только парочка орков, но те, судя по всему, просто охотились, и им не было никакого дела до происходящего на этой площадке.
Гарри старался понять, на чем основана уверенность Негориуса в собственных силах, не мог этого сделать и злился на самого себя и на того, кто его на это задание отправил. Как известно, злость магов имеет свое материальное воплощение, и находившийся в это время на другом конце мира Горлогориус, ведя изысканную беседу со старейшими мудрецами Востока, вдруг начал беспрерывно икать. Даже ему потребовалось некоторое время и помощь со стороны, чтобы справиться с этим неожиданным недугом.
Тем временем дракон поддерживал непринужденный разговор с магом, которого ему надо было убить.
— А в самом деле, — сказал Бозел, — почему это ты здесь, а не сидишь и не ждешь нас в своей Цитадели?
— А вам так уж хочется брать ее стены штурмом? — поинтересовался Негориус — При том, что вас только трое, а стены у моего замка довольно высокие?
— Штурмовать твой замок нам, вне всякого сомнения не хочется, — сказал Бозел. — Но возникает резонный вопрос — а за каким чертом ты тогда вообще его строил?
— Надо же где-то жить, — пожал плечами Негориус — Мы, волшебники, обычно тяготеем к башням, а мне вдруг захотелось пожить в замке. Башни, знаете ли, это довольно примитивные архитектурные сооружения. Для их постройки не требуется никакого полета мысли.
— Ты так и не сказал, почему ты сюда пришел, — напомнил Бозел.
— О, тут несколько причин. С одной стороны, я решил облегчить вам дело. Вы шли лесами, горами и подземельями, сражались с зомби, демонами, религиозными фанатиками и еще черт знает с кем, чтобы только увидеть меня, и я решил, что будет просто невежливо, если я останусь в замке и не выйду вам навстречу. — Негориус улыбнулся. — А с другой стороны, история слишком затянулась, и мне стало чертовски скучно, вот я и решил побыстрее со всем покончить.
— Иными словами, тобой двигали суицидальные мотивы, — сказал Бозел.
— В какой-то степени суицидальные мотивы движут всеми нами, — философски заметил Негориус — В героях с мечами или револьверами тоже есть что-то от самоубийц, вы не находите?
Стрелок подумал, что за свою жизнь он видел довольно много злодеев, но этот был самым странным из них. С виду — обычный человек, в меру разговорчивый, в меру остроумный, и по его поведению никак не скажешь, что он собирается уничтожить всю Вселенную. Даже непонятно, зачем ему это вдруг понадобилось.
Вроде бы нормальный парень, и такие заходы…
Впрочем, Джек был спокоен. Он сделал все, что от него требовалось, довел отряд до конечной цели, и дальнейшее от него уже не зависело. Чем бы тут все не кончилось, его совесть чиста.
Контракт на какое-то время можно считать выполненным, хотя платы он еще не получил.
— В общем, я просто решил оказать вам любезность, — продолжал Негориус. — Думаю, мы можем закончить наше дело здесь и сейчас, более не впутывая в него второстепенных персонажей, от гибели которых, как мы все знаем, все равно ничего не зависит.
— Неожиданно благородный поступок, — заметил Гарри.

Волшебники — народ довольно неприятный, и чем старше волшебник, тем более неприятным типом он становится.
Оно и неудивительно.
Чего еще требовать от человека, от которого все остальные люди постоянно ожидают чудес?
Волшебники сварливы, коварны, вероломны и изощрены во всякого рода интригах. Они постоянно окутывают свою фигуру таинственным ореолом и соблюдают дистанцию по отношению как к другим волшебникам, так и к обычным людям. Никогда нельзя сказать наверняка, о чем именно волшебник думает, а после того как он озвучил свое решение, остается только гадать, что же он предпримет на самом деле.
У волшебников целая куча недостатков. Они поголовно курят табак и пьют алкоголь, тем самым подавая плохой пример подрастающему поколению. У волшебников свое, ни с чем не сравнимое чувство юмора, не понятное никому из посторонних. Волшебники славятся своим циничным отношением к жизненным ценностям обычных людей.
Но если что-то и характеризует волшебников с положительной стороны, так это их отношение к войне.
По мнению большинства волшебников, война — это процесс, в ходе которого незнакомые друг другу люди убивают друг друга, при этом преследуя интересы людей, друг с другом знакомых и друг друга не убивающих. Светские власти вполне устраивает такое положение дел, а волшебникам оно совсем не нравится.
Волшебники не любят других людей, но это не значит, что они могут спокойно смотреть, как эти люди убивают друг друга.
Волшебники поддерживают идею о небольших профессиональных армиях, сражающихся друг с другом и не вмешивающих в свои разборки мирное население. Конечно, если бы у волшебников был выбор, они бы предпочли, чтобы при возникновении разногласий сами короли дрались на дуэлях, сводя таким образом военные потери к минимуму, но, будучи реалистами, волшебники все же понимают, что короли на такое дело никогда не подпишутся.
Зато решая свои внутренние разногласия, маги придерживаются именно такого принципа. Любой волшебник способен выставить против своего противника огромное количество живых и неживых существ, но за редкими исключениями и если это ему позволяет его физическое состояние и он не занят другими, более важными делами, волшебник выходит на битву сам.
Героические походы являются исключением, которое только подтверждает это правило. У каждого героического похода есть свой подтекст, и обычно поход преследует совсем не те цели, которые декларирует его инициатор.
Например, одной из задач знаменитого похода Братства Кольца в Мордор было заставить Элронда выдать свою дочь замуж за Арагорна. Помимо этого, Гэндальфу удалось подставить Сарумана, выйдя в Средиземье на первые роли, грохнуть своего непосредственного конкурента Саурона, обеспечить себе благополучное возвращение на Валинор, посадить на трон Гондора своего ставленника и навсегда войти в историю самого дальновидного и удачливого боевого мага во всей множественной Вселенной.
Исходя из всего вышеизложенного, в поступке Негориуса, который все-таки сначала был магом, а лишь потом — злодеем, не усматривалось ничего удивительного.

— Уж таков я есть, — сказал Негориус. — Итак, приступим?
— Постой, — сказал Гарри. — Раз уж ты здесь и расположен к беседе, может быть, ты объяснишь мне, кто такой Большой Бо?
Негориус расхохотался.
Смеялся он долго, искренне, и если и не сгибался от смеха пополам, то только потому, что ему мешал панцирь.
Отсмеявшись, Негориус утер слезы латной перчаткой, расцарапав себе щеку.
— Так тебе ничего не объяснили? — поразился он. — Вообще ничего? Я знаю, что волшебники не любят делиться информацией, черт побери, потому что я один из них, но это уж переходит все границы! Такого от Горлогориуса не ожидал даже я!
— Так ты мне расскажешь?
— Нет, — сказал Негориус.
— Почему? — спросил Гарри.
— Потому что я злодей и негодяй и мне нравится мучить людей, — признался Негориус. — Особенно коллег по цеху, если такое понятие применимо по отношению к тебе. Но благодаря твоему вопросу я изменил свое решение. Сначала я собирался убить тебя вслед за твоим героем и оставить в живых только стрелка, но теперь я проявлю милосердие. Ты выживешь, вернешься домой и попробуешь заставить Горлогориуса рассказать тебе правду. Я предчувствую, что это будет довольно смешно. А теперь — приступим.
Гарри и Джек поднялись на ноги и отошли в сторону освобождая место для эпического поединка.
Бозел поплевал на ладони,ё с видом заправского рубаки встал напротив Негориуса, так что теперь их разделяло всего около полутора метров — самое подходящее расстояние для двух мечников, — и, вынув Любителя Рубок из ножен, отсалютовал противнику.
Негориус торжественно водрузил на свою голову шлем.

АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Вообще-то это на самом деле совсем не авторское отступление. Это наглое авторское вторжение в самую нить повествования. Это нахальный, ужасный, отвратительный ход человека, который имеет неосторожность думать, что на страницах этой книги ему все позволено.
Я и сам не слишком высокого мнения об авторах. Эти людишки почему-то думают, что знают пожелания читателя лучше самого читателя, и влезают в рассказываемую историю в самые неподходящие моменты.
Они дразнят читателя, уводят его в сторону, пытаются сбить с толку. Правда, чаще всего они маскируют эти выходки под описания природы или философские нравоучения, вставленные в текст в наименее подходящих для этого местах. Они не называют вещи своими именами, но это именно так.
Взять, к примеру, одного из самых успешных мировых писателей, который был самым успешным до появления школьной учительницы и маленького мальчика в очках и со шрамом на лбу.
Я говорю о Стивене Кинге.
Роланд, потеряв весь свой кастет, пальцы на правой руке и один из легендарных револьверов своего отца, наконец-то добрался до Темной Башни. На этот поистине нелегкий путь у него ушло семь толстенных книжных томов и двадцать лет реального времени.
И вот Темная Башня, в досягаемости которой читатели уже начали сомневаться, вырастает на горизонте, и Роланду остается сделать последний шаг. Но в тот момент, когда читатели ожидают грандиозной финальной баталии доблестного рыцаря с сумасшедшим монстром — Алым Королем, Стивен Кинг принимается описывать поле растущих вокруг Темной Башни роз и любоваться закатом.
Теперь немного слов по поводу того, что именно заставило сегодняшнего автора влезть в развитие сюжета.
Насколько я помню, ни одна финальная баталия не может занимать в книге менее трех-четырех страниц, и то при самом удачном для главного героя раскладе. Все эти прыжки по столам, переворачивание мебели, немыслимые пируэты на лестницах, вспоминающиеся в самый последний момент финты, гибнущие второстепенные персонажи, герой, стоящий на грани поражения и, вне всякого сомнения, вызывающий сочувствие у читателя, который все равно знает, чем кончится дело, являются неотъемлемым атрибутом любого уважающего себя квеста. Это и есть основное блюдо, то самое, ради которого читатель терпел вместе с героем все тяготы и лишения похода, порой опасного, а порой просто скучного.
Лишить читателя финальной баталии — это все равно что подать в ресторане десерт сразу после супа. И в том, и в другом случае возникает чувство незаполненности. Незавершенности.
Плохая финальная баталия равносильна поражению главного героя. Закрывая книгу, читатель честит автора последними словами и не чувствует себя полностью удовлетворенным. Он ощущает себя обворованным. Он заплатил деньги и не получил того, за что платил.
Но в данном случае читателю следует помнить, что Бозел — отнюдь не главный герой произведения, а Негориус — далеко не самый главный злодей.

Негориус поклонился Бозелу, и его рука легла на рукоять Шипа.
Если бы шлем позволял видеть его лицо, на нем наверняка читалась бы решимость идти до конца.
По крайней мере, такая решимость читалась на лице Бозела.
Это должен был быть тяжелый бой. Долгий бой, к концу которого оба противника истекали бы кровью от многочисленных ран на теле и шатались бы от усталости. Это должен был быть бой, исход которого решила бы не грубая сила или мастерство фехтовальщика, но решимость и воля к победе.
В общем, это должна была быть одна из тех рубок, которые так нравились зачарованному мечу Бозела.
Но ни фига не вышло.
Негориус дернул рукой, латная перчатка соскользнула с эфеса Шипа, и у постороннего наблюдателя могло бы сложиться впечатление, что Негориус пытается танцевать. Меч остался в ножнах.
Джентльмен мог бы предоставить противнику вторую попытку, а истинный джентльмен — третью и даже четвертую, сколько бы их ни понадобилось, чтобы соблюсти условия честного поединка, но Бозел не был джентльменом.
Он был драконом, а все драконы — прагматики. Любитель Рубок врезался в сочленение доспехов между панцирем и шлемом, Негориус дернул головой, теряя свой головной убор и в то же время брызгая фонтаном крови в стиле Квентина Тарантино.
На лице Негориуса было написано изумление в самой его крайней степени. Это выражение оставалось там и тогда, когда второй удар Бозела отделил голову от туловища, и она покатилась вниз по склону горы, подпрыгивая на кочках, как футбольный мяч.

А улыбающийся Негоро, стоя на самой высокой башне Цитадели Трепета, бросил вниз пустой тюбик из-под прочного и быстросхватывающегося клея.

Глава 6

Когда в нашем мире что-то заканчивается, в тот же момент что-то и начинается.
Уроборос

Негоро побаивался стрелка, и в этом не было ничего удивительного. Стрелков побаивались девяносто процентов тех людей, которым доводилось иметь с ними дело.
Стрелки были слишком замкнутой и непонятной для посторонних организацией, со своим кодексом чести и своими понятиями о морали, и никогда нельзя было заранее предсказать, чем кончится очередная встреча с представителем ордена Святого Роланда.
Итак, Негоро побаивался стрелка, но все равно пришел на встречу с сэром Реджинальдом Ремингтоном, эсквайром, без сопровождения.
С одной стороны, он теперь был если и не бессмертным, то весьма трудноуничтожаемым существом, а с другой — он был существом здравомыслящим и прекрасно понимал, что все орки Чингиз-хана не смогут его уберечь, если стрелок по той или иной причине захочет пролить его кровь.
Рандеву состоялось в окрестностях Цитадели Трепета, в небольшой роще на склоне горы.
По мнению Негоро стрелок выглядел усталым. Одежда на нем измялась и запылилась, и из черной превратилась в серую. Когда Негоро явился на встречу, стрелок сидел перед небольшим костром и пил свежесваренный кофе.
Реджи приветствовал Негоро, небрежно коснувшись двумя пальцами полей своей шляпы.
— Я тоже рад тебя видеть, — сказал Негоро. — Как прошла твоя операция?
— Довольно неплохо, — сказал Реджи. — Бывали у меня задания и потруднее. Гораздо труднее.
— Тебе понравилось Триодиннадцатое царство?
— В глазах стрелка все страны одинаковы, — соврал Реджи. Триодиннадцатое царство и населяющие его люди понравились стрелку, но откровенничать с нанимателем он не собирался.
Стрелки должны быть выше личных симпатий, так учили Реджи в ордене. Единственная вещь, к которой может быть эмоционально привязан стрелок, это его револьвер.
Теперь, став гораздо старше, нежели он был во времена обучения, Реджи догадывался, что из него и всех его собратьев по обучению хотели сотворить бездушные, хладнокровные и не задающие лишних вопросов машины для убийства. Реджи не знал, какие цели преследовали их наставники, но догадывался, что они в чем-то просчитались.
Реджи не часто задавал вопросы вслух, но это не означало, что он не задавал их самому себе. Зачастую его мучили сомнения, и он точно знал, что существуют люди, которых он не способен убить ни за какие коврижки.
— Ты добыл то, о чем мы договаривались? — спросил Негоро и тут же понял, как глупо прозвучал его вопрос. А с чего бы еще стрелок пришел на эту встречу?
— Добыл, — сказал Реджи. — Хотя, мне помнится, я  договаривался об этом не с тобой, а с твоим хозяином.
Наметанный глаз стрелка сразу же определил, что он имеет дело с дублем. Правда, что-то в этом дубле неуловимо изменилось с момента их последней встречи, однако характер этих изменений пока оставался для стрелка загадкой.
— У босса другие дела, — сказал Негоро. — Подозреваю, что он сейчас сильно занят.
Реджи пожал плечами:
— Я могу отдать этот предмет и тебе, при условии, что ты готов со мной расплатиться.
— Конечно, — сказал Негоро и выудил из-под одежды увесистый мешок с золотом. — Как ты сам понимаешь, это — первая часть платы.
— Понимаю, — кивнул стрелок.
Он принял мешок из рук Негоро, и тот (мешок, не Негоро) сразу же исчез в чудесном саквояже Реджи.
Лишившись золота, Негоро чуть напрягся, но тут же расслабился, когда Реджи вынул из саквояжа объект сделки, завернутый в холщовый мешок.
Странно, но беря объект в руки, Негоро не испытал никакого благоговейного трепета, хотя очень на это рассчитывал.
Он не был магом и поэтому не мог уловить могущественную ауру этого предмета. На его взгляд, изначальный артефакт не сильно отличался от какого-нибудь булыжника.
Негоро в очередной раз огорчился из-за своей неполноценности и в очередной раз обозлился на своего создателя.
Совсем необязательно, чтобы дубль не имел магических способностей.
Дубль может быть каким угодно и способен унаследовать любые таланты своего оригинала, и то, каким именно он будет, целиком и полностью зависит от воли создателя.
Истории известны случаи, когда дубли были столь же могущественны, как и породившие их маги, а один дубль после тысячелетней тренировки даже превзошел свой оригинал в магической дуэли. Правда, он не предусмотрел того факта, о котором позаботился Негоро, и в момент смерти мага-оригинала из Вселенной исчезли оба участника дуэли, но от этого факт отнюдь не перестает быть фактом.
Негориус не мог сделать Негоро великим художником или композитором, потому что сам таковым не являлся но он мог сделать его весьма неплохим магом.
Однако не захотел.
Напомним, что Негориусу нужен был собеседник, а не конкурент.
Негориус был (и глагол «был» применяется по отношению к нему с полным правом) личностью амбициозной, честолюбивой и жадной до власти. Он понимал что, как ни старайся, дубль получится точно таким же, а власть — это штука, которую не делят на двоих.
Конечно, Негориус просчитался и Негоро все-таки вырос в его конкурента, причем в весьма успешного конкурента, но нам, жителям множественной Вселенном стоит поблагодарить Негориуса за то, что он не сделал своего дубля магом. Страшно подумать, что могло бы стать с нашим миром, обладай Негоро вдобавок еще и магическими способностями.
Негоро спрятал сверток под свой балахон.
— Ты хочешь знать, что это такое на самом деле? — спросил он стрелка.
— Нет, — сказал Реджи.
— И тебе даже неинтересно, зачем оно нам понадобилось?
— Нет, — сказал Реджи. — Первое правило стрелка — не задавай вопросов, кроме тех, что пригодятся тебе для выполнения миссии.
— Очень разумное правило, — одобрил Негоро. — Так я пойду?
— Конечно, — сказал стрелок. — Не смею задерживать.
— Но ты будь где-нибудь неподалеку, — сказал Негоро. — Ты же знаешь, что наше сотрудничество еще себя не исчерпало.
Стрелок молча кивнул.

Глава 7

Чего-то я в этой жизни не понимаю.
Чудовище Франкенштейна

Гарри подергал Шип двумя руками, зажав ножны между коленей. Меч не поддавался его усилиям и упорно отказывался показываться на свет.
Тело Негориуса лежало на площадке, голова покинула пределы видимости, затерявшись где-то внизу.
Джек допивал кофе. Бозел чистил Любителя Рубок какой-то тряпочкой неизвестного происхождения. Такое впечатление, подумал Гарри, что ничего и не произошло. Как будто они только что вылезли из этой чертовой горы и даже не прерывали свой завтрак.
А ведь дело-то сделано!
Как только в сознании Гарри укоренилась сия оптимистичная мысль, он выронил меч, по телу потекла невидимая энергия, и он получил очередной «левел ап».
Когда он пришел в себя, стрелок по-прежнему пил кофе, а Бозел полировал меч.
— Что-то на этот раз тебя долго колбасило, — сказал стрелок.
— Да, — сказал Гарри, прислушиваясь к своим ощущениям. — Похоже, что это был множественный «левел-ап». Так бывает, когда набираешь слишком уж много экспириенса сразу.
— Но ты же ничего не сделал, — удивился Бозел.
— Ты, по ходу, тоже ничего не сделал, — сказал Гарри. — Зарубить безоружного — не слишком благородный поступок для героя.
— Во-первых, я никогда не претендовал на то, чтобы быть героем, — сказал Бозел. — А во-вторых… Бывают благородные герои и бывают герои, доживающие до старости. Но доживающих до старости благородных героев не бывает.
— Все равно это было неправильно, — продолжал Гарри гнуть свою линию. — Джек, может быть, хоть ты меня поддержишь?
— Нет, — сказал Джек. — Не поддержу. Ты должен делать свою работу независимо от того, представилась ли тебе благоприятная возможность или же, наоборот, обстоятельства складываются не в твою пользу. Глупо было бы давать этому парню еще один шанс. Кроме того, он сам виноват в своей смерти. Нужно было лучше подгонять снаряжение.
— Дело не в подгонке, — сказал Бозел. — Лично я думаю, что это клей. Парня кто-то здорово подставил…
— Интересно, кто бы это мог быть? — сказал Гарри.
— А мне неинтересно, — сказал Бозел. — У этого парня должна быть куча врагов, и не стоит удивляться, если кто-то поимел его столь элегантным образом. Можно сказать, что Негориус был укокошен при помощи коллективного творчества.
— И ты даже не хочешь поблагодарить своего соавтора? — с иронией спросил Гарри.
— Нет, — сказал Бозел. — Я хочу, коль уж дело сделано, чтобы ты превратил меня обратно в дракона и я бы отправился к себе домой, и подальше отсюда вообще и от тебя в частности. Меня дико утомила человеческая компания, и я желаю поскорее снова стать прежним.
— Будь ты человеком, я сказал бы, что после пережитого ты уже ни за что не станешь прежним, — заметил стрелок. — Но ты — дракон, и вполне вероятно, что это тебе удастся.
Джек сделал последний глоток кофе, выплеснул остатки в костер и убрал пустую кружку в саквояж. Он резко поднялся на ноги, и Гарри заметил, что от былой расслабленности его позы не осталось и следа.
Странно, подумал Гарри. Ведь поход-то завершен…
Потом он заметил еще одну странную вещь.
— Джек, а почему у тебя револьверы светятся? — поинтересовался он.
— Орки близко, — ответил Джек, выхватил левый револьвер и всадил пулю в высокую густую траву, с трех сторон окаймлявшую площадку.
Раздался хрип, и из травы вывалился мертвый орк с кривой дубиной в руках.
Мгновение спустя на площадке кипел бой.

— Черт побери, — сказал Гарри десятью минутами и пятидесятью шестью орками позже. — Я никогда не претендовал на звание гения, но мне надоело постоянно находиться в роли вечно ничего не понимающего клоуна. И все же я ничего не понимаю. Какой толк был оркам нападать на нас уже ПОСЛЕ того, как мы ухлопали их начальника?
— Тут возможны два объяснения, — сказал стрелок. — Первое — орки являются не самыми интеллектуально развитыми существами, а потому в их нападении вообще нет никакого смысла.
— А второе?
— Они нашли себе нового начальника.
— Так быстро? — изумился Гарри.
— Ты не представляешь себе, с какой скоростью может наследоваться власть, особенно в условиях форс-мажора, — сказал Джек. — Но в нашей ситуации это не столь важно. Вопрос стоит по-другому. Куда нам идти дальше? Повернуть назад мы не можем, так как, проходя через подземелья, обрушили мост над рекой. Кроме того нет никакой гарантии, что в недрах горы мы не встретим третьего метродемона, а это будет решительно неприятно. Можно пойти в Цитадель Трепета, но там нам совершенно нечего делать, ее повелитель мертв, а у меня нет никакого желания крушить все направо и налево.
— Предлагаю никуда не идти, а отпустить меня прямо сейчас, — сказал Бозел. — Возвращай мне мои крылья, колдун.
— Черт с тобой, — сказал Гарри. Ему слишком надоело нытье дракона, и он не видел необходимости в его дальнейшем присутствии.

Обломы продолжались.
Гарри без проблем вернул Бозелу его истинный облик, тот радостно взревел, трижды взмахнул крыльями, поднялся на высоту около десяти метров, наткнулся на невидимый потолок, висящий в воздухе, и рухнул на землю.
Грязно выругавшись на драконьем наречии, Бозел предпринял вторую попытку воспарить в небеса в то время, как стрелок попытался спуститься вниз по склону. Обе попытки закончились неудачей, а дальнейшие исследования показали, что кто-то запер бригаду на небольшой площадке, где нашел свое упокоение злобный маг и некромант Негориус.
Их словно накрыли сверху невидимой полусферой. Гарри слышал о таком заклинании и даже сам мог его сотворить, только его личной энергии хватало лишь на то, чтобы блокировать на полу таракана.
Снять силовое поле он не мог. Теоретически он знал как это делается, но запасов его магической энергии на такое бы не хватило.
Бригада попала в ловушку. Оставалось только сидеть и ждать, когда их навестит маг, который эту ловушку расставил.
После непродолжительной, но весьма бурной дискуссии Бозелу снова был придан человеческий облик, а то он занимал слишком много не только места, но и объема, и ругань на драконьем языке превратилась в нескончаемый поток проклятий на всех известных человеческих наречиях. В области ругательств драконы слывут полиглотами.
Издалека слышался жуткий грохот. Там рушилась Цитадель Трепета. Камни, скрепленные между собой единственно силой магии, которая утекала после смерти своего хозяина, возвращались в лоно гравитации.
Мимо площадки дважды пробегали орки, но они не могли проникнуть внутрь, так же, как бригада не могла попасть наружу.
Но, похоже, орков заботили более серьезные дела. Предприняв попытку отомстить за Негориуса по горячим следам, они не собирались брать площадку в осаду и ждать, пока не исчезнет неожиданно возникшее препятствие.
Гарри находил это странным.

— Я не знаю, как у людей, а у нас, драконов, эта ситуация называется «попасть в задницу», и я даже не буду просить прощения за свой французский, — сказал Бозел. — Колдун, объясни мне, что происходит. Что мы сделали не так?
— Нашел у кого спрашивать объяснения, — сказал Гарри. — Я вообще себя полным дебилом чувствую.
— Видимо, от рождения, — вздохнул Бозел. — Стрелок, а у тебя есть какие-нибудь мысли по поводу создавшегося положения?
— Да, — сказал Джек Смит и замолчал.
— И какие же? — терпеливо спросил Бозел.
— Я не знаю точно насчет тебя, — сказал Джек Смит. — Думаю, что тебе просто не повезло. А наш с Гарри путь еще не закончен.
— Что значит «не закончен»? — взвился Гарри. — У меня была миссия — доставить героя к Негориусу и замочить последнего. Миссия выполнена. Гейм, как говорится, овер.
— Шоу маст гоу он. — беззаботно сказал стрелок, закуривая сигарету. — Не парься. Я думаю, нам скоро все объяснят.
— Все?
— Все.
— Кто объяснит?
— Кто-нибудь.
Негоро и Чингиз-хан стояли на развалинах Цитадели Трепета, демонстрирующих подавляющее превосходство цемента над магией. По крайней мере в области строительства.
— Разрушен еще один прекрасный образец готической архитектуры, — вздохнул Негоро. — Жаль, черт возьми. Я рассчитывал и сам пожить в этих хоромах.
— Воину не надо другой крыши, кроме неба, и не надо других стен, кроме горизонтов, — сказал Чингиз-хан.
— И давно ты стал таким воинственным?
— Вхожу в образ, — объяснил Чингиз-хан. — Надо соответствовать. Не подбросишь мне пару фраз повнушительнее?
— Изволь, — сказал Негоро. — «Стать первым мало! Надо еще, чтобы все остальные сдохли». Звучит?
— Звучит.
— «Лучшая музыка — это стон умирающего врага».
— Звучит.
— «Свобода или смерть».
— Звучит.
— И хватит говорить о пустяках, — сказал Негоро. — Ты отправил своих бойцов отомстить за моего, так сказать, папашу?
— Отправил.
— И как?
— Их всех убили.
— Этого следовало ожидать, — сказал Негоро. — Впрочем, глупо было бы не попытаться. А вдруг бы прокатило? Ведь могло же оно прокатить?
— Могло, — сказал Чингиз-хан.
— Ну не прошло, так не прошло, — бодро сказал Негоро. — Вход в провал, надеюсь, не завалило?
— Нет, — сказал Чингиз-хан.
— Отлично, — сказал Негоро. — Проводи меня, а по дороге побеседуем. У меня грандиозные планы на будущее.

Глава 8

Все хорошо, что долго не кончается.
Стивен Кинг, Роджер Желязны, Терри Пратчетт, Анджей Сапковский, Ник Перумов, Пирс Энтони, Лоис Макмастер Буджолд, Глен Кук, Терри Гудкайнд, Роберт Джордан, Гордон Диксон, Роберт Хайнлайн, Роберт Асприн, Джордж Мартин, Гарри Тертлдав, Дэн Симмонс, Дарья Донцова и многие другие

В два часа дня стало ясно, что бригада угодила под колпак Горлогориуса.
А стало ясно это потому, что появился Горлогориус и убрал свой колпак.
Этому стреляному волку и матерому воробью хватило одного взгляда, брошенного на творящееся вокруг бригады безобразие, чтобы оценить положение и сделать соответствующие выводы.
Первым делом он щелкнул пальцами и развеял в прах тела мертвых орков.
Вторым делом он присел над трупом Негориуса, сочувственно поцокал языком, внимательно осмотрел заклинивший в ножнах Шип и вынес окончательный вердикт:
— Не повезло!
А потом развеял по ветру и труп Негориуса тоже. Третьим, а может быть, и четверым делом, если считать развеивание по ветру трупа старого злодея отдельной единицей, Горлогориус глянул на Бозела и поманил его пальцем.
Дракон подошел к нему, понурив голову, словно ожидал выволочки.
— Домой хочешь? — спросил Горлогориус.
— Хочу, — сказал Бозел.
— Ну и вали, — сказал Горлогориус, левой рукой открыл магический портал, а правой пригладил небольшую бородку. — На том конце портала находится твоя родная Скользкая Дыра. Естественно, как только ты выйдешь из портала, ты снова станешь драконом. Пока-пока.
— Вот и славно, — сказал дракон, поворачиваясь к бригаде. — Не могу сказать, что ваше общество было очень приятным, и я очень рад, что все наконец-то закончилось, но… Вы знаете, где я живу. Можете меня навестить. Когда-нибудь. Потом.
Он устремился в портал, но был задержан за руку Горлогориусом.
— Ты кое-что забыл, — сказал Горлогориус, показывая на Любителя Рубок. — Несмотря на благополучное окончание вашего похода, твоей сделки по поводу этого клинка никто не отменял, и день, когда ты расстанешься с ним, будет последним твоим днем.
— Вот зараза, — сказал Бозел, вернулся за Любителем Рубок, сунул его под мышку, помахал стрелку и Гарри рукой и скрылся в портале.
Портал плотоядно причмокнул и закрылся.
— От одного избавились, — пробормотал Горлогориус. — Теперь стрелок. Твою помощь в этом предприятии трудно переоценить, я очень тебе благодарен и не имею никаких претензий.
— Принято, — сказал стрелок.
— А теперь погуляй пару минут по окрестностям, — попросил Горлогориус. — У нас с моим младшим коллегой будет долгий корпоративный разговор.

Выйдя из магического портала, Бозел ощутил себя дома. Он снова был в своем родном краю, рядом с входом в свою родную пещеру, и пребывал в своем родном теле. Вокруг стояли привычные холмы, над которыми висел любимый Бозелом туман, и ничто не раздражало дракона, кроме дурацкого меча, который сжимали когти его правой передней лапы.
Хотя нет. В окружающем пасторальном пейзаже присутствовал еще какой-то раздражающий фактор, и Бозел некоторое время не мог его определить.
Но потом он увидел рыцаря в сверкающих доспехах верхом на боевом коне. В одной руке рыцаря было копье, в другой — большой изогнутый рог. К седлу были приторочены щит и длинный меч.
Рыцарь не видел Бозела, его взгляд был обращен на черную дыру входа в пещеру. Рыцарь протрубил в рог и выкликнул древний клич, каким рыцари испокон веков вызывали драконов на смертный бой.
В любое другое время Бозел только бы порадовался хорошей драчке, позволяющей нагулять аппетит перед обедом, а также возможности закусить жареной кониной и печеной в собственных доспехах рыцарятиной, но сейчас его просто тошнило от такой перспективы.
— Чего орешь? — спросил он у рыцаря.
Конь рыцаря был хорошо вышколен и при звуках драконьего голоса даже не попытался сбросить своего седока на землю. Он лишь тихо захрипел и принялся прядать ушами.
— Вызываю тебя на смертный бой, — сказал рыцарь оборачиваясь. — Я — доблестный сэр Гребистан из Альда, истребитель троллей, огров и саламандр.
— И теперь, значит, решил истребить еще и дракона? — уточнил Бозел. — Вот что я тебе скажу, дорогой сэр Гребистан. Греби-ка ты отсюда в свой Альд.
— То есть как это «греби»? А бой?
— Не в настроении я сегодня, — сказал Бозел.
— Гм… — сказал рыцарь. — А разве дракон имеет право уклониться от рыцарского вызова?
— Дракон имеет право на все, — сказал Бозел.
— А когда же мы с тобой сразимся? — спросил рыцарь.
— Когда я буду в настроении.
— Назначь точную дату, — потребовал рыцарь.
— В следующий четверг, — сказал Бозел. — Сразу, как только кончится дождь.
— А если в следующий четверг не будет дождя?
— Подождешь еще неделю, — сказал Бозел. — А теперь — подвинься. Ты стоишь у меня на дороге.
Изумленный и обескураженный сэр Гребистан отвел в сторону своего коня, и они оба наблюдали, как усталый дракон с зажатым в передней лапе мечом лезет в свою пещеру. Рыцарь не предпринимал попытки напасть.
Один из рыцарских законов гласил: «Нельзя драться с драконом, если он не в настроении. Такая драка может закончиться очень быстро и отнюдь не в пользу рыцаря».
Расстроенные драконы дрались не по правилам и вместо того чтобы пыхать огнем с дальнего и безопасного расстояния, сразу же разрывали противника на части.
Бозел скрылся в глубине своей пещеры, надежно припрятал сослуживший свою службу меч, свернулся клубочком и заснул.
Для него эта история подошла к концу.

— Вернемся к нашим баранам, — сказал Горлогориус Гарри, когда они остались одни. — Точнее, к одному нашему барану. К тебе.
— Вернемся, — сказал Гарри.
Тон волшебника не предвещал ничего хорошего, но Гарри не понимал, где он накосячил. Вроде бы все было сделано, и сделано правильно… Меч добыт, герой найден, опасности преодолены, а злодей укокошен…
— Бездарно, — сказал Горлогориус. — Это слово наиболее точно отражает то, как ты провел порученное тебе дело. Этот так называемый героический поход стал нагромождением глупостей, нелепостей, ошибок и непрофессионализма, причем все они исходили из одного источника — от тебя. Над вашим походом будут смеяться в веках. Уже смеются, черт подери. Над вами и надо мной, который вас в этот поход отправил.
— Вообще-то я не напрашивался…
— Никто не напрашивается! Тем не менее все, когда приходит их черед, идут и делают свое дело, и делают его хорошо!
— Я не понимаю сути ваших претензий, — сказал Гарри.
— Проблема в том, что ты вообще ничего не понимаешь. За весь поход — ни одной свежей мысли, ни одного разумного тактического хода. Был проблеск в самом начале — создать героя, не отходя от кассы, то есть от дракона, но, насколько я знаю, сия гениальная идея принадлежит не тебе. Или я не прав?
— Правы. Это идея демона Фила, но ведь не стоит забывать, что именно я его вызвал…
— Задачка для ученика седьмого класса, — фыркнул Горлогориус — Вызвать неизвестного демона и послушать, чего он скажет. Ты ведь даже не знаешь, какой породы был тот демон и откуда ты его вызвал.
— Ну и не знаю, — сказал Гарри. — Но это и необязательно.
— Необязательно, — согласился Горлогориус — Но в тебе нет стиля. Имея под рукой таких высококлассных исполнителей, как стрелок и дракон, ты не придумал ничего лучше, как тупо идти вперед, по пути попадаясь во все расставленные на тебя ловушки.
— Мы победили зомби в городе-призраке и одолели лорда Упокоя.
— Остальные трое повелителей зомби живы, — напомнил Горлогориус — Ну если и не живы, то функционируют.
— Передо мной не стояла задача ликвидировать повелителей зомби, — сказал Гарри. — Надо было уничтожить Негориуса, и он уничтожен.
— К этому мы еще вернемся, — сказал Горлогориус — Что было после зомби? Религиозная секта. И ты не смог притвориться каким-нибудь божеством и отвратить их от неправедного пути, не прибегая к таким радикальным средствам, как натравливание на них дракона?
— Я никого не натравливал. Это была его собственная инициатива.
— Значит, ты признаешь, что не контролировал ситуацию?
— Контролировал. По мере возможности.
— Иными словами, ситуацию ты упустил. Ты даже не использовал все выданное тебе оборудование. Почему ты не носил шапку-невидимку? Почему ты никуда не посадил этот чертов бамбук? Я его тебе для чего выдал? Чтоб ты его с собой таскал? Способ поливки, ему, видите ли, не нравится. Из всех предметов только скатерть и использовал. Все бы тебе жрать. А что произошло в Лесу Кошмаров? Что это у тебя за кошмар такой?
Гарри покраснел:
— Вы что, подсматривали?
— Я не подсматривал, — гордо сказал Горлогориус. — Я наблюдал. Твой кошмар не только не делает тебе чести, но и бросает тень на всю нашу Гильдию. Ты что, девственник?
— Я отказываюсь обсуждать с вами подобные вопросы.
— Ты будешь обсуждать со мной все, что я сочту нужным обсудить! — рявкнул Горлогориус — И если я скажу, что завтра ты пойдешь в бордель, то ты в него пойдешь, понял?
— Пойду, — согласился Гарри.
— Куда это ты собрался? — грозно осведомился Горлогориус.
— В бордель, — убито сказал Гарри.
— Не время думать о борделях! — рявкнул Горлогориус. — Речь идет о спасении Вселенной, а он думает о каких-то борделях! Да, молодежь нынче пошла странная. Не наше племя. Да если бы мы были в армии и ты бы служил в моем батальоне, я бы тебя расстрелял. Дважды. Из реактивной пушки.
— Вообще-то о борделях первым заговорил не я…
— Хватит пудрить мне мозги своими борделями! Поговорим лучше о метродемоне!
— Давайте поговорим о метродемоне, — согласился Гарри. — Вы не сказали мне, что их двое.
— А я должен уточнять тебе всякую мелочь?
— Мелочь? — возмутился Гарри. — Нас едва не сожрали в этом чертовом подземелье!
— Потеряв тебя, Гильдия бы много не потеряла, — сказал Горлогориус. — Напротив, я думаю, что ее средний интеллектуальный уровень лишь вырос бы с твоей смертью. Ты позволил демону загнать вас в тупик, из которого вы выбрались только благодаря стрелку! Что бы ты делал, если бы его с тобой не было?
— Скорее всего, вообще не поперся бы под землю, а нашел бы решение попроще.
— Иными словами, ты хочешь сказать, что присутствие в отряде такой мощной боевой единицы, как Джек Смит-Вессон, слишком расслабило тебя и притупило твою бдительность? И ты не считал нужным выкладываться по полной программе?
— Да.
— Щенок, — сказал Горлогориус, — У Гэндальфа в отряде были сами Арагорн с Леголасом, и тем не менее именно он преградил дорогу Балрогу!
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Слабак, — сказал Горлогориус. — А теперь объясни мне, на кой черт надо было убивать Негориуса? Почему ты не остановил дракона?
— ЧТО?! — воскликнул Гарри. — С какой это радости я должен был останавливать дракона, если ликвидация Негориуса была основной целью нашего задания?
— Кто сказал тебе такую глупость?
— Вы.
— Ты — идиот. Не надо понимать все мои слова так буквально.
— Это правило распространяется и на ваше заявления о том, что я идиот?
— Нет! Я дал тебе задание, обрисовал его в общих чертах! Я не думал, что тебе надо разжевывать каждую мелочь. Когда я посылаю человека в трактир за пивом, я не рисую ему карту улицы и не говорю, что пиво нужно наливать в кружку!
Гарри чуть не задохнулся, возмущенный тем, что их поход сравнили с прогулкой за пивом, и поймал себя на мысли, что начинает ненавидеть Горлогориуса. Тот ему и раньше не очень-то нравился, но теперь Гарри чувствовал, что приходит в ярость. Еще немного, и он взорвется и попытается наслать на старикана какое-нибудь проклятие.
И тогда Горлогориус его размажет.
— Ну, знаете ли! — возмутился Гарри. — Это уже чересчур. Вы отправили меня на боевое задание, не снабдив абсолютно никакой информацией, и предъявляете мне претензии за то, что я не умею угадывать ваши мысли! Вы говорите мне сокрушить Негориуса, и я его сокрушаю, а потом вы недовольны тем, что негодяй оказался мертв. Черт побери, а вы не подумывали о том, чтобы формулировать свои требования более конкретно?
— Ты на меня кричишь? — уточнил Горлогориус.
— Нет, — смутился Гарри. — То есть да! Вы пришли ко мне и потребовали, чтобы я бросил все дела и спас мир! И теперь я его спас, даже не зная, от чего именно я его спасаю, а вас опять что-то не устраивает! Мне это надоело! Я не желаю больше быть вашим мальчиком на побегушках и не собираюсь работать вслепую! Я — маг, а не супермен, черт бы вас побрал, и если вам когда-нибудь еще что-то от меня потребуется, будьте добры, формулируйте свои требования четко! И в письменной форме, чтобы потом вы не могли отвертеться!
К величайшему удивлению Гарри, Горлогориус не выглядел особо рассерженным. Он и просто рассерженным не выглядел, и в его глазах, когда он смотрел на Гарри, присутствовало какое-то… умиление.
— Совсем взрослый стал, — почти ласково сказал Горлогориус, и от теплоты его тона Гарри бросило в дрожь. — Я долго добивался этого, и ты наконец-то избавился от давления авторитетов. Так на меня наорал! Ты ведь меня теперь совсем не боишься? То есть, конечно, боишься — меня все боятся, на этом строится моя репутация, — но ведь боишься ты не совсем так, как раньше?
— Возможно, — сказал Гарри.
— Вот и хорошо, — сказал Горлогориус. — Значит, ты выдержал свой последний экзамен.
— Экзамен? — спросил Гарри, но не дождался ответа и тут же забыл о своем вопросе, ибо в тот момент, когда вы прочитали вопросительный знак, молодого волшебника начало плющить и колбасить по новой.
Успешно сдав непонятный экзамен Горлогориусу, он получил очередной «левел ап».

Глава 9

…вы находитесь в самом начале большого пути…
Из речи Гэндальфа, обращенной к хоббитам во дворце Элронда

Волшебник шестого уровня мастерства Гарри Тринадцатый прибыл к себе домой посредством магического портала, открытого для него Горлогориусом. Молодого, но весьма перспективного волшебника сопровождал Джек Смит-Вессон, человек в черных одеждах и с небольшим саквояжем в руках.
Гарри не понимал, почему Горлогориус настаивал на компании стрелка, но спорить с ним не стал. Как бы там ни было, Горлогориус был стар, мудр, опытен и страшен во гневе, а потому спрашивать Гарри не решился.
Горлогориус и без его вопроса сказал, что так надо и вскоре Гарри поймет, для чего именно, а потом открыл для них портал, помахал ручкой и бодрой походкой направился в сторону развалин Цитадели Трепета.
Дома Гарри ожидал приятный сюрприз.
Вопреки всякой логике, орки-гастарбайтеры неплохо потрудились в отсутствие хозяина и заканчивали возведение шестого этажа магической башни Гарри. Первые пять были сданы под ключ и готовы к употреблению.
Больше всего Гарри поразила спальня, расположенная, как того и требовал проект, на третьем этаже. Там даже уже стояла кровать.
Обрадовавшись, Гарри поселил Джека на этаже для гостей (четвертом), сбросил с себя пыльную одежду и с головой погрузился в лабораторные опыты.

В мире и покое они прожили две недели.
Орки продолжали строить башню, закончив шестой этаж и приступив к седьмому. С тех пор как Гарри вернулся из своего похода, они стали гораздо более спокойными, трудолюбивыми и исполнительными и больше не предъявляли своему работодателю нелепых и невыполнимых требований типа завести песок из Желтой пустыни или выдать им зарплату. И даже Глымова мать не доставляла особых хлопот.
Гарри не интересовался, чем в это время занимается Джек.
А Джек ничем таким и не занимался. Не в силах долгое время сидеть на одном месте, он бродил по окрестностям, прислушиваясь к жалобам местных жителей и истребляя хищников, мешавших им жить, на что у Гарри никогда не хватало времени. Вечерами Джек сидел на веранде, покуривая сигареты и попивая кофе, слушал музыку и чистил свои револьверы. Он был стрелком и знал, что надолго это состояние относительного покоя не задержится. Даже чаю не попьет.
Тем, кто выбрал путь револьвера, покой может являться только во снах. Ну и еще после того как они закончат свой путь с пулей в сердце и рукояткой пистолета вместо памятника.
Гарри блаженствовал в своей лаборатории, в которой наконец-то можно было только ставить опыты, а не есть, спать и принимать гостей. Его было не оторвать от колбочек, реторт, сосудов с подозрительно пахнущей жидкостью и пыльных манускриптов, заполненных мелким и почти нечитаемым шрифтом.
Гарри наивно полагал, что после этого похода Горлогориус и компания надолго потеряют к молодому волшебнику интерес и оставят его в покое, занявшись другими, более важными и не касающимися Гарри делами. Он возвращался в блаженное состояние скуки и лени в котором намеревался прожить остаток своей жизни сколь бы длинным этот остаток ни оказался.

Итак, две недели они прожили в мире и покое, и даже вопросы, которые не так давно будоражили ум Гарри, тускнели и отходили на задний план.
Две недели они прожили в мире и покое.
А потом заявился Горлогориус и все испортил.
Для начала он расположился в самом удобном кресле Гарри, принесенном из библиотеки, и рассказал Гарри все, что того уже абсолютно не интересовало.
Он рассказал об истинной цели их похода, о подлинной сути Негориуса, рассказал о изначальных артефактах, их местонахождении и о том, для чего они нужны, и под конец, когда Гарри попеременно бледнел, краснел, зеленел и трясся от страха, поведал ему о том, что такое Большой Бо.
А потом он позвал стрелка, пожал ему руку и отправил парочку куда подальше.
Послал, можно сказать, в путь-дорогу.
Но это уже совсем другая история…

Послесловие автора

Не стреляйте в пианиста! Вы еще нашего трубача не слышали…
Надпись в салуне

Автор — человек здравомыслящий, по крайней мере он хочет на это надеяться, и он прекрасно понимает, что и по завершении книги у читателя осталось слишком много вопросов, на которые он еще не нашел ответа. Вот самый малый список этих вопросов:
Что же такое сказал старик Горлогориус Джеку Смиту, что тот решил изменить своим правилам путешествовать в одиночку и пообещал Гарри сопровождать его до самого конца пути?
Куда делся Джавдет и как сложится личная жизнь его дочери?
На самом ли деле демон Фил являлся демоном или же он был кем-то еще?
Почему опытный Горлогориус отправил на столь ответственное задание неопытного Гарри?
Почему могущественный Горлогориус позволил сэру Реджинальду Ремингтону, эсквайру, уйти из Триодиннадцатого царства вместе с Кощеевой смертью и не пытался ему воспрепятствовать, хотя не мог не знать, для кого предназначен изначальный артефакт?
Каким образом в чудесном саквояже Джека Смит-Вессона оказался лучевой меч рыцарей джедай?
Почему мир, по которому путешествовали стрелок, дракон и волшебник, такой странный и нелогичный и Кощеи Бессмертные в нем соседствуют с пришельцами со звезд, герои то и дело сбиваются на странный жаргон, и как магия может существовать рядом с высокими технологиями?
Почему, по мнению Горлогориуса, Гарри не следовало убивать Негориуса и чем остался недоволен старый маг?
Где находится орден Святого Роланда и в чем смысл бесконечного путешествия его служителей?
В чем заключался экзамен, который сдал Гарри, и на черта Горлогориусу вообще понадобилась вся эта затея.
Какова была дальнейшая карьера Негоро и что же такое ужасное он совершил, чтобы вызвать ненависти последующих поколений?
Настигнет ли сэра Реджинальда Ремингтона, эсквайра, страшная месть оскорбленного кота да Винчи?
Почему, несмотря на то что автор озвучивает несколько правил стрелка, радикально отличающихся друг от друга по содержанию, все они именуются «первыми»?!
И самое главное, чем или кем является на самом деле Большой Бо?
Ответы на эти и на многие другие вопросы вы можете найти в следующей книге автора, которая будет называться (и только попробуйте обвинить автора в нелогичности и непоследовательности) «Второе правило стрелка» и которую автор обязуется написать в самое ближайшее время.
«Второе правило стрелка».
Не спрашивайте в аптеках вашего города!

Май — июль 2006